Свет по-прежнему пробивался сквозь веки. По-прежнему он ощущал нарастающее давление в висках. По-прежнему жизнь билась у него в ушах.

Сквозь стиснутые зубы пытался прорваться крик.

Умирай, черт возьми, умирай, умирай, черт возьми, умирай, умирай, умирай...

Крылья ангелов, райский хор, песнь небесных глашатаев – что еще следовало ему помнить о рае? Все полностью соответствовало услышанному им во младенчестве: ощущение полета, тьма, звучание миллионов арф. Ему действительно стоит попытаться запомнить хотя бы кое-что. Так, теперь посмотрим, что дальше, за вратами рая...

Глубокий отеческий голос звучал в ушах:

– Говорит капитан. (Ну-ну. Кто это? Святой Петр?) Мы идем на посадку. Пристегните, пожалуйста, ремни и погасите сигареты. Спасибо.

Должно быть, их много, отправляющихся вместе. Интересно, а Тилли тоже здесь? Бонд смущенно дернулся. Как ему представить ее другим? А может, это большое пространство со странами и городами? У него, вероятно, там будет не больше шансов встретить какую-нибудь из своих бывших девушек, чем на Земле. Но все-таки была куча публики, с которой он предпочел бы не встречаться... А может быть, поскольку здесь так много любви, это не имеет значения? Возможно, здесь человек любит всех девушек, однажды встреченных? Хм. Тяжелое дело.

И с этими неземными мыслями Бонд снова погрузился в бессознательное состояние.

Следующее, что он ощутил, было приятное чувство покачивания. Он открыл глаза, но тут же закрыл их снова, ослепленный солнцем. Голос сзади над ним произнес:

– Глянь-ка, друг. Этот скат значительно более мокрый, чем кажется.

Почти одновременно последовал сильный толчок. Уверенный голос сказал:

– И ты мне это говоришь! Какого черта они не положат резиновое покрытие?

Прекрасные способ излагать свои мысли в таком месте, зло подумал Бонд. Поскольку я новенький, они считают, что их никто не слышит.

Раздался звук открывающейся двери, и что-то ударило Бонда по локтю.

– Эй! – воскликнул он и попытался дотянуться до локтя, чтобы потереть его, но руки не подчинялись ему.

– Надо же. Эй, Сэм, позови-ка дока. Этот, кажется, очухался.

– Щас! Положи-ка его пока рядом с другими носилками.

Бонд почувствовал, как его подняли. Стало прохладнее. Он открыл глаза и увидел над собой типичную круглую бруклинскую физиономию. Глаза поймали его взгляд и улыбнулись. Металлические ножки носилок коснулись пола.

– Как дела, мистер?

– Где я?

В голосе Бонда слышались панические нотки. Он попытался встать и не смог. Все тело его покрылось потом. Боже! Неужели это еще прежняя жизнь? При мысли об этом его охватила тоска, и слезы потекли по его щекам.

– Эй, эй! Спокойно, мистер. С вами все в порядке. Это Айдлуайлд, Нью-Йорк. Вы в Америке. Уже все хорошо, слышь?

Мужчина выпрямился. Он явно принимал Бонда за беженца.

– Давай, Сэм, двигай. Этот парень в шоке.

– Ладно, ладно, – и оба голоса удалились, что-то беспокойно бормоча.

Бонд обнаружил, что может вертеть головой. Он огляделся. Он находился в белом помещении, видимо как-то связанном с медицинской частью аэропорта. Здесь стоял ряд узких кроватей, солнце светило в высокие окна, но было прохладно, работал кондиционер. Он лежал на носилках, стоящих на полу. Рядом с ним стояли еще одни. Бонд повернул голову: на вторых носилках лежала Тилли. Она была без сознания. Ее бледное лицо, обрамленное темными волосами, смотрело в потолок.

Дверь в покой отворилась. Доктор в белом халате вошел и придержал ее. Голдфингер, выглядевший оживленным и доброжелательным, быстро прошел между кроватями. За ним следовал На Все Руки. Бонд закрыл глаза. Боже! Значит, вот оно как.

Шаги остановились возле его носилок, и голос Голдфингера произнес:

– Что же, доктор, они, несомненно, выглядят неплохо. Вот одно из преимуществ, которые дают деньги. Когда друг или кто-то из персонала заболел, можно обеспечить ему наилучший медицинский уход. Нервный срыв у обоих. И в течение одной недели! Вы можете в это поверить? Но мне некого винить, кроме себя самого: заставил их слишком много работать. Теперь мой долг снова поставить их на ноги. Доктор Фош (кстати, лучший специалист в Женеве) высказался вполне определенно. «Лучшее для них лекарство – отдых, мистер Голдфингер, – сказал он. – Отдых, отдых и еще раз отдых». Он дал им транквилизаторы, и теперь они едут в Харкнесс-павильон.

Голдфингер добродушно засмеялся:

– Что посеешь, то и пожнешь, а, доктор? Поставив в Харкнесс рентгеновское оборудование на миллион долларов, я совершенно не рассчитывал получить что-нибудь взамен. Но в данном случае? Мне стоило только позвонить, и для них тут же нашли две прекрасные палаты. Теперь, – послышался шорох банкнот, – спасибо вам за беспокойство и помощь с иммиграционным отделом. К счастью, у них обоих действующие визы, и я думаю, что иммиграционный отдел удовлетворился тем, что мистер Аурик Голдфингер гарантирует – ни один из них не собирается силой свергнуть правительство Соединенных Штатов.