– Погоди, погоди, Марцелл, – сказал Корд. – Что это ты мелешь? Ты полагаешь, что ежели из Остии, то можешь запросто морочить нам голову?

Марцелл сплюнул.

– Болван, – сказал он без злобы, – понимаешь, что ты говоришь?

Этот Марцелл тоже был мастак по части жестикуляции. Несомненно, в его крови было что-то восточное, как, впрочем, и в Корде. Это там, на Востоке, любят призывать на помощь словам иногда совершенно бессмысленные жесты. Там люди щедры на это дурацкое размахивание: Рим понемногу наводняется всякими заезжими людьми и вскоре, наверное, превратится в восточный базар. Крисп в этом совершенно уверен. Его самого воспитывали, разумеется, не на Палатине, но всякая исконно римская семья понимает, что неприлично мыслящему, разумному созданию, каким является человек, размахивать руками. Скупость жестов – вот благородная черта римлянина…

Марцелл продолжал:

– Когда дерутся два барана – есть прекрасное правило: третий не мешайся, не встревай в драку. А почему? Да потому, что тебе достанется и от одного и от другого. Всадят тебе в зад такую фиговину, что не скоро в себя придешь. Будешь рад сбегать за кипарисовой ветвью для себя на гроб, да не сможешь.

– Что же ты предлагаешь, Марцелл? – спросил Крисп. – Сидеть сложа руки и жрать твою спаржу?

– Вот! – Марцелл подскочил от радости. – Он меня понял! Вы слышите? Один уже уразумел!

– Так, Марцелл… Допустим, что так. Вот съели твою гнилую спаржу. А потом?

– Потом принимайся за айву, за финики, за виноград…

– А потом?

Марцелл вдруг спохватился. Прикусил язык. И побледнел.

«Я дурак, – подумал он, трепеща от ужаса, – я сущий дурак! Разве не ясно, что этот Крисп пытается выведать мои сокровенные мысли, чтобы донести потом преторам, консулам и пес знает кому еще?!.. Дурак я, дурак! Стою и точу лясы, а за мной уж приглядывает одноглазый тюремщик из Мамертинской темницы. Может, он уже за спиной?..»

И Марцелл невольно оглянулся.

У входа в его лавку стоял какой-то важный господин в сопровождении двух рабов. Видя, что лавка пуста, господин решился перешагнуть через порог.

Марцелл сорвался с места и заторопился к себе. «Слава богам! – говорил он себе. – Как нельзя вовремя послали они этого покупателя. Пусть толкуют без меня. Подальше от греха!»

Господин оказался не кем иным, как самим Муреной Непотом Целером – знатным патрицием, важным магистратом, по долгу своей службы тесно связанным с сенатом и великими сенаторами. Он жил в чудесном особняке недалеко отсюда, в конце улочки.

Зеленщик поклонился весьма учтиво.

Целер улыбнулся. Ответил легким кивком. Рабы его вели себя столь дерзко, что не соизволили даже поклониться. А высокий и статный раб, которому не было и тридцати, наклонился к своему господину и проговорил весьма негромко:

– Марцелл, зеленщик.

Это был номенклатор. Напомнив господину имя лавочника, раб отошел назад на целых два шага.

– Да, да, разумеется, Марцелл, – проговорил господин. Он при этом все время улыбался. Еще не старый, – может быть, сорок с хвостиком, – он выглядел так, словно только что вышел из парилки бальнеума: чистенький, весь светящийся изнутри, розовый, как молочный поросенок. Его серые глаза тоже улыбались. Светло-серая тога из прекрасной шерстяной ткани и бежевые башмаки выглядели так, словно только что купили их у купца Клодия, что торгует на Авентине.

Господин сказал, что знает Марцелла и отлично помнит его имя. Сначала он удивился, когда застал в лавке одну пустоту. Потом оказалось, что хозяин ее беседует со своими друзьями. Очень жаль, что пришлось оторвать Марцелла, несомненно, от интересной беседы.

– Да, – признался Марцелл, и руки его замелькали у самого носа, – беседа была, я бы сказал, жаркой.

– Вот оно как, – проговорил патриций, рассматривая плетеные корзины с овощами, расположенные полукругом для лучшего обозрения. Было заметно, что Целер не очень интересуется беседою лавочников. Все его внимание приковано к спарже. Он, видимо, очень любил спаржу, раз позволил себе явиться самолично к зеленщику. Целер сказал: – Настоящий любитель спаржи выбирает только сам. Я ее люблю совершенно бесцветную, но она и не должна быть слишком зеленой. Только собственный глаз поможет тебе выбрать самые лучшие стебли.

– Истинно так! – воскликнул зеленщик, уважающий настоящих знатоков зелени. – Мы тут поспорили немножко…

– Все зависит от овощевода…

– Разумеется, господин… Мы могли бы и поругаться. Очень даже просто.

– Толщина стебля тоже имеет значение. – Патриций-гурман наклонился над корзиной, чтобы выбрать самую лучшую, по его мнению, спаржу.

– Еще бы! – подхватил Марцелл. – Вся сладость в стебле… Да, спор был необычный.

– Какая прелесть! Это не спаржа, а сплошной источник жизни… Изумительный источник!..

– Речь у нас шла о жизни и смерти…

– Смерть? Это ужасно!.. – Патриций думал о своем.

– Я так и сказал им! – воодушевился зеленщик. – Если ты хочешь жить – сиди и молчи, ешь спаржу, закусывай медом с финиками, жуй свой хлеб.

– Фу! – сказал господин, передавая рабу отобранные пучки спаржи – бледной на вид, с едва заметными переливами зеленого цвета, можно сказать, с прозеленью на бледно-желтом стебле. – Довольно эгоистичная точка зрения на человеческое существование. Неужели все друзья согласились с тобой?