Сражаясь со слизью и волосами, я услышал насмешливо-удивленное:

– Еееепа мать, нам тут что, девку по ошибке подсунули?

Оставив попытки подняться, я осмотрелся вокруг, пытаясь найти «девку». Но увидел только толпу скользких и голых уголовников, почему-то смотревших в мою сторону. Это я – девка?

Меня медленно, но верно стали обступать со всех сторон, а я боялся сделать лишнее движение, поэтому так и сидел на коленях в луже, по консистенции напоминающей околоплодные воды, - в жидком мелкозернистом желатине.

В отсеке с заключенными было темно, только подсветка цист давала слабое освещение. В этой полутьме лица мужчин, стоящих полукругом ко мне, казались искаженными и угрожающими. Облепленные отросшими до плеч волосами, с длинными ногтями на пальцах рук и ног, они внушали мне первобытный страх. Тяжелые взгляды скользили по моему телу, беззастенчиво отмечая особенности моей физиологии. Кто-то выглядел разочарованным, кто-то наоборот – приободренным тем фактом, что я, все-таки, мужчина. Среди серьезных и хмурых лиц я заметил и откровенно гнусные ухмылки. Внутри меня все сжалось от перспективы оказаться в лапах одного из окружающих.

От дальнейших угрожающих действий по отношению к моей персоне меня спас вспыхнувший над нами яркий свет. Послышался характерный гул набирающих заряд бластеров. Я не мог видеть происходящего возле входа из-за спин заключенных.

– Построились в ряд! – скомандовал кто-то зычным басом. – Живо!

Толпа стала рассеиваться и выстраиваться в шеренгу вдоль цист-камер. Один я продолжал борьбу с собственным телом, и, в итоге, остался единственным на своей стороне - в полусогнутом состоянии, опираясь на одну руку, в тщетных попытках подняться.

– Так-так-так, - раздался надо мной тот самый голос: - это что у нас тут за русалка хилая?

Я поднял голову и увидел средних лет мужчину с коротким ежиком русых волос и с обычными голубыми глазами. Он был одет в серый спецкомбинезон с капитанскими нашивками Земной Федерации на предплечьях.

– Что, до сих пор не отошел от анабиоза? – участливо поинтересовался он.

Я отрицательно мотнул головой: горло саднило, и ответить я не мог. За спиной капитана надзиратели защелкивали кандалы на щиколотках и запястьях осужденных.

– Тим, Берт! – крикнул он в сторону входа. – Помогите этой кисейной барышне встать на ноги.

Тим и Берт опустили свои бластеры и вышли из строя охранников, держащих нас под прицелом. Две пары сильных рук вздернули меня как сухую ветошь вверх.

– Итак, господа заключенные, думаю, вам не стоит объяснять, как работают эти кандалы? Вижу, что не стоит. Но для тех, кто не знает, - капитан окинул меня пристальным взглядом, - поясню: стоит вам сделать шаг шире пятидесяти сантиметров или поднять руку выше сорока пяти градусов относительно тела, сработают датчики и вам оторвет конечность. Ясно?

Я проглотил болезненный ком в горле и кивнул.

– А если мы просто споткнемся? – задал вопрос кто-то из толпы.

– А вы постарайтесь не спотыкаться, - обманчиво нежно улыбнулся капитан. – Еще будут вопросы?

Вопросов не было.

– Отлично. Теперь все дружно на водные процедуры, а потом - в медблок, - удовлетворенно сказал он и направился к выходу.

– Это будет сложно промыть, - один из надзирателей кивнул другому на мои волосы, - принеси ножницы.

Я уставился на него в немом ужасе, машинально схватившись рукой за мокрые пряди у шеи.

– Не смотри на меня так, волосы – это рассадник вшей, - сказал тот.

Второй вернулся и развел руками.

– Нет ножниц - давай ножом.

Первый возмущенно цыкнул, но попросил повернуться к нему спиной. Я выполнил его просьбу - парень собрал мои волосы в кулак и, попросив не двигаться, отсек их ровно под затылок. Мне внезапно стало холодно и непривычно легко голове.

Потом мне и ногти подрезали.

Водные процедуры были унизительными. Нас выстроили в ряд вдоль стен в душе и окатили едва теплой водой из шланга. Напор был как из брандспойта, струя больно била по телу и мне, ко всему прочему, приходилось из последних сил удерживаться на ногах.

– Наклонитесь вперед и раздвиньте руками ягодицы! Ну!

«Будьте вы прокляты…» - пронеслась в моей голове усталая мысль.

Потом нас под конвоем отвели в медблок в той же «одежде», в которой мы вышли из цист-камер. После прохладного душа меня трясло как эпилептика, что вызывало презрительные взгляды других заключенных и многозначительные сальные усмешки в мою сторону.