Шрифт:
Старик по-птичьи резко выпрямился и протянул ему небольшой металлический ящик с плотно пригнанной крышкой.
– Это, – проскрипел он, – то, что должен был передать вам ваш отец…
– Но я…
– Ни слова больше! – Аптекарь прищурился и окинул Джорджа взглядом настолько властным, что тот едва не присел. – Идите… идите, и не возвращайтесь!
Да Силва вылетел на улицу, словно ошпаренный. Запрыгнув в машину, он неверной рукой повернул ключ зажигания, привычно пхнул в «драйв» селектор и обрушился на педаль газа. Перед его лицом все еще стояли глаза старого аптекаря – страшные, стреляющие бесовской властью бесцветно-серые глаза. На перекрестке он распахнул «бардачок» и вытащил оттуда плоскую коробку сигар. Раскрыв все окна, майор да Силва закурил – он делал это очень редко, но сейчас ему было плевать на сокрушенные вздохи жены и перспективу рака легких.
Вспыхнул зеленый. Джордж привычно перенес ногу с тормоза на газ, но его «Бьюик» вдруг зачихал и дернулся всем своим телом. Да Силва придавил педаль сильнее – натужно взвыв, тяжелая машина бросилась вперед, и вновь задергалась, едва лишь миновала злополучный перекресток.
«Зажигание, – с тоской подумал майор. – Ничего другого…fucking sheet!»
Автомастерскую он нашел лишь через четверть часа.
– Вообще-то мы ремонтируем в основном «Крайслеры» и все такое, – сообщил ему седоватый русский в промасленном комбинезоне, от которого крепко разило пивом, – «General Мотоrs» не наша специальность – но для вас, конечно, можем сделать исключение…
– То есть, cash only? – спросил да Силва.
Мастер согласно кивнул и распахнул капот.
– Так вы говорите, зажигание? – переспросил он. – А откуда вы знаете?
– Я летчик, – с достоинством ответил да Силва.
– А-аа, – отозвался механик. – Ну, в общем, приходите завтра, с утра…
Джордж замычал и покинул мастерскую.
Таксист привез его в недорогой отель на окраине городка. Взяв у портье ключи от номера, да Силва позвонил матери, объяснил вернувшейся жене сложившуюся ситуацию и поплелся на третий этаж.
За окнами горел оранжевый закат. Джордж стащил с себя пиджак, плюхнулся на кровать и придвинул к себе загадочный ящик, полученный от мистера Робертсона. Ключ был в правом кармане брюк.
В ящике лежало всего три предмета: пара небольших картонных коробок, обмотанных несколькими слоями скотча и толстый, тщательно заклеенный конверт. Поглядев на коробки, Джордж пожал плечами, раскурил новую сигару и разорвал конверт.
«Мой дорогой Хорхе! Я слабею, силы покидают меня. Твоя мать пыталась скрыть от меня мой диагноз, но я не первый год живу на свете и понимаю, что это – мой приговор. Я и так прожил слишком, слишком много лет. Благодарение Богу, я был счастлив! Я рад, что сумел вырастить тебя добрым и порядочным человеком, я рад видеть исходящий от тебя свет.
Я знаю, что уже много лет в свободное время ты занимаешься проблемой инопланетных цивилизаций, я знаю, что во всех дискуссиях ты придерживаешься одной и той же, гуманистической точки зрения на эту проблему, чем снискал себе как известность, так и ненависть множества оппонентов. Хорхе! Сейчас, умирая, я должен рассказать тебе историю, которая, по всей видимости, напрочь разрушит все твои иллюзии и даже, наверное, пошатнет твою уверенность в собственной правоте – но ты должен это знать.
На самом деле я вовсе не аргентинский инженер-кораблестроитель. Моя (и твоя, конечно), настоящая фамилия не Санчес да Силва, а…впрочем, теперь это уже не важно. Именно поэтому ты так не похож на латиноамериканца. Я – немец, моя семья веками проживала в Восточной Пруссии. В середине тридцатых годов я, нафанатизированный речами фюрера, вступил в нацистскую партию, и вскоре стал офицером СС. В те годы я заканчивал одну престижнейшую техническую школу в Гамбурге. Когда началась война, я занимался рядом проблем германских ВМС, а позже меня перевели в секретную службу Третьего Рейха. История, о которой я должен тебе рассказать, произошла весной 1942 года. По странному совпадению, мне тогда было столько же лет, сколько и тебе – сейчас, и я находился в том же самом чине майора – я был штурмбаннфюрером войск СС.
Итак, была весна, поздняя весна 1942. Я и еще два офицера СС ниже меня рангом вышли из норвежского порта Нарвик на подводной лодке – наш путь лежал на русскую Новую Землю, где мы должны были выполнить секретное задание командования. Это была большая, так называемая «океанская» субмарина, но из-за того, что на обратном пути предполагалось принять на борт довольно большой груз, мы имели всего две торпеды – одна была заряжена в одной из носовых труб, вторая – в корме… Мы выполнили свою миссию и были на полпути к базе, когда…»
Полчаса спустя Джордж Санчес да Силва, задыхаясь, отбросил от себя последний лист, исписанный аккуратным отцовским почерком, и закрыл глаза. Перед ним живо и властно поднялась страшная картина той ледяной весны – он готов был поклясться, что чует соленый ветер далекого Баренцева моря, всем своим существом ощущает, как…
…волна ударила лодку в скулу, по-змеиному шипя, прокатилась по палубе и рассыпалась об острое ребро рубки, обдав всех стоящих на мостике пронзительно холодными брызгами. Корветтен-капитан Цихаус привычно выругался и украдкой взглянул на стоявшего рядом с ним мрачного мужчину с впалыми щеками и пронзительно голубыми глазами, которые взирали на мир с непробиваемым презрением. Тот даже не пошевелился. Струйки воды торопливо сбежали по прорезиненной ткани его зюйдвестки и ушли через шпигаты за борт – он двинулся лишь тогда, когда несколько капель, соскользнув с надвинутого на лицо капюшона, обожгли холодом его щеку.
Цихаус, сильно затягиваясь своей едкой сигаретой из дрянного болгарского табака, оглядывал прищуренными, слегка воспаленными глазами пляшущую серую линию горизонта. Голубоглазый офицер курил небольшую трубку. Неожиданно он сильно стиснул ее зубами и поднял к глазам мощный бинокль, до того без дела болтавшийся на его узкой груди.
– Там корабль, капитан, – отрывисто сообщил он, – взгляните сами.
Цихаус поспешно воздел свой «Цейсс».
– Срочное погружение! – рявкнул он в рубку. – Русский эсминец, герр штурмбаннфюрер. Скорее! Интересно, о чем думает акустик?! Сигнальщик! Я отдам вас под суд!..
Шипя насосами, лодка провалилась под холодное покрывало волн. Цихаус, все еще продолжая ругаться, поднял перископ и замер, воткнув лицо в резиновую маску визира.
– Доннер веттер, – сказал он, – эти большевики шпарят на таких узлах, что нам не стоит и пытаться… но все-таки мы попытаемся. Рильке! – позвал он штурмана. – Ну-ка полюбуйся на этих красавцев. Что скажешь?
– Как же я ненавижу тригонометрию, Эрик, – отозвался штурман, отняв лицо от маски. – Идем… где моя линейка?
Грызя ногти, пухловатый штурман стремительно произвел вычисления. Цихаус, стоя возле рулевых, отдал команды на изменение курса и снова прилип к перископу.
– Ну вот, – прошептал он через несколько мгновений, – теперь – пли!
Обильно смазанная тавотом, торпеда покинула носовую трубу. Цихаус напряженно наблюдал за ее движением. Тем временем русский эсминец, словно почуяв угрозу, неожиданно переложил руль. Цихаус исторг шквал ругани и в исступлении заколотил по рукояти ни в чем не повинного перископа. Неожиданно он смолк и вновь приник к резиновой маске.
– О, мой бог, – хрипло зашептал он. – Посмотрите, герр штурмбаннфюрер, посмотрите на это!