Невысокий, полный человек в облегающем белом двубортном костюме пробрался через аплодирующую толпу и поднялся на сцену, где играл оркестр. Моррис и Барбара обняли его.

— Вилли, — обратился к нему Моррис, — скажи им в двух словах, что ты думаешь о «России». Может быть, в трех словах. Слова дешевы, если вы не говорите о писателях.

— «Россия», — напыщенно произнес человечек с жестким немецким акцентом, — будет творением гения.

— Вот вам ответ! — воскликнул Моррис. — Если человек говорит вам, что это будет гениально, значит, так оно и будет, правильно?

«Это будет неправильно», — подумала Барбара, яростно спорившая с Моррисом по поводу Вилли фон «Газбэга»[60] (так того называли в кинематографических кругах). Барбара считала, что германский гений был просто самодовольным жуликом. Но критики-интеллектуалы в один голос твердили, что он гений, повторяя слова Вилли, сказанные им о самом себе, и Моррис впервые в жизни обратил внимание на высказывания престижных критиков. По мнению его жены, это было ошибкой, но с недавнего времени у Морриса самого изменились намерения. Он сказал ей, что ему надоело просто смешить людей, и он хочет заставить их плакать, заставить думать. Он хочет быть уважаемым, как Д. В. Гриффит.

— Ну, хорошо, — продолжал он, — я знаю, вы думаете: а кто же у него сыграет главную роль? Поэтому позвольте мне напомнить вам, что является стержнем этой гигантской эпопеи — любовная история, что же еще? Героиня — красивая русская великая княгиня, которую любит этот шмук — лакей, но она, конечно, отвергает его. Тут наступает революция. Шмук — лакей оказывается капитаном революционной армии, но на самом деле он вовсе не большевик — нам же не надо, чтобы публика его ненавидела. Так как он против царя и против большевиков, вы спросите меня: а за кого же он? Он — за великую княгиню Ксению, которую он спасает от взвода карателей, и играть ее будет одна из прелестнейших ведущих молодых актрис Голливуда — Лаура Кайе!

Разразились ликующие возгласы и аплодисменты, когда очень хорошенькая блондинка в белом шифоновом платье взбежала на платформу и поцеловала супругов Дэвид. Лаура Кайе, дочь судьи из штата. Небраска, улыбнулась и подошла к микрофону:

— Я только хочу сказать, что потрясена тем, что буду участвовать в эпопее мистера Дэвида, и я знаю, что ее ждет грандиозный успех!

Снова раздались аплодисменты. Тут Моррис сказал:

— А лакея, ставшего революционером, сыграет кинозвезда, о которой мечтает каждая американка, человек, воплотивший в себе то, что мы называем «честный, сильный, полнокровный американский мужчина». Мне доставляет величайшее удовольствие объявить вам его имя — Рекс Армстронг! Рекс, давай к нам...

Аплодисменты, которыми приветствовали бывшего Вальдо Рейдбоу, сына министра из Урбаны, штат Иллинойс, ставшего символом мужчины в кино, не были такими бурными, как при встрече Лауры Кайе. Моррис стал оглядываться вокруг себя.

— Рекс, где ты? Ты что, прячешься от меня?

— Загляните под стойку бара! — закричал кто-то из гостей, что вызвало взрыв хохота.

Но Морриса это не позабавило.

— Он напился? — шепотом осведомился у Барбары.

Но тут из толпы донесся громкий крик:

— Я здесь! — и все обернулись, чтобы взглянуть на кинозвезду. — Я разговаривал здесь с вашей свояченицей, Моррис, — продолжал Рекс. — Я попросил ее о свидании, а она отвергла меня. Меня, Рекса Армстронга!

— Она — умная женщина! — заорал в ответ Моррис. — Лорна, будь начеку. Он хуже, чем пишут о нем его поклонники в журналах.

Лорна рассмеялась. Тем временем Рекс отошел от нее и направился к сцене. На самом деле она была почти готова поддаться искушению и принять приглашение актера. Лорна не могла не быть польщенной вниманием Рекса Армстронга, к тому же она признавала, что тот был одним из самых привлекательных мужчин, встречавшихся ей в жизни. Но Лорна была обручена с врачом из Нью-Йорка по имени Томпсон Рэндольф. Томми, как его все называли, был ревнивцем, и меньше всего Лорне хотелось, чтобы жених прочитал в светской хронике о ее свидании с Рексом Армстронгом. Поэтому ей с сожалением пришлось отвергнуть его. Про себя она, правда, решила, что в один прекрасный день она, несомненно, будет корить себя за то, что отказалась от этого свидания с любимцем всей Америки.

— Что ты думаешь о Рексе? — спросила Барбара, встретив сестру. — Правда, он неотразим?

— Безусловно, — ответила Лорна, — кроме того, я из слов ваших гостей поняла, что пьет он, как рыба.

— Как Моби Дик[61]. Кстати, о пьяницах. Наш отчим — большой мастер по части выпивки.

— Ты говоришь об А-а-арчи? — захихикала Лорна, посмотрев на другой конец лужайки, где лорд Пемброук беседовал с высоким молодым человеком. — Он, точно, шатается! С кем это он разговаривает?

— С одним пианистом по имени Карл Мария фон Герсдорф. Он гостит у наших друзей Палмеров.

— Какое смешное имя.

— Он австриец. Хочешь с ним познакомиться?

— Нет, не думаю. У меня от солнца и шампанского разболелась голова. Хочу пойти в дом и немного полежать. Ты не будешь возражать?

— Конечно нет. Дать тебе аспирин?

— У меня есть несколько таблеток. Я полежу недолго. Ваш прием просто грандиозен.

— Спасибо, дорогая.

Лорна поцеловала сестру, пробралась сквозь толпу на террасу и вошла в дом. Толстые стены «Каса дель Мар» сохраняли прохладу, и хотя Лорна наслаждалась безоблачными солнечными днями и фантастическим воздухом Калифорнии, сегодня она была рада укрыться от них на время. Она поднялась в спальню, отведенную ей, приняла две таблетки аспирина и прилегла на кровать, надеясь чуть-чуть вздремнуть и избавиться от головной боли.