Лирика
вернуться

Фет Афанасий Афанасьевич
Шрифт:
2
В тиши и мраке таинственной ночи Я вижу блеск приветный и милый, И в звездном хоре знакомые очи Горят в степи над забытой могилой. Трава поблекла, пустыня угрюма, И сон сиротлив одинокой гробницы, И только в небе, как вечная дума, Сверкают звезд золотые ресницы. И снится мне, что ты встала из гроба, Такой же, какой ты с земли отлетела, И снится, снится: мы молоды оба, И ты взглянула, как прежде глядела.

1864 (?)

* * *
Когда Божественный бежал людских речей И празднословной их гордыни, И голод забывал и жажду многих дней, Внимая голосу пустыни, Его, взалкавшего, на темя серых скал Князь мира вынес величавый. «Вот здесь, у ног твоих, все царства, – он сказал, – С их обаянием и славой. Признай лишь явное, пади к моим ногам, Сдержи на миг порыв духовный – И эту всю красу, всю власть тебе отдам И покорюсь в борьбе неровной». Но Он ответствовал: «Писанию внемли: Пред Богом-Господом лишь преклоняй колени!» И сатана исчез – и ангелы пришли В пустыне ждать Его велений.

<< 1874>>

НИЧТОЖЕСТВО

Тебя не знаю я. Болезненные крики На рубеже твоем рождала грудь моя, И были для меня мучительны и дики Условья первые земного бытия. Сквозь слез младенческих обманчивой улыбкой Надежда озарить сумела мне чело. И вот всю жизнь с тех пор ошибка за ошибкой, Я все ищу добра – и нахожу лишь зло. И дни сменяются утратой и заботой (Не все ль равно: один иль много этих дней!), Хочу тебя забыть над тяжкою работой, Но миг – и ты в глазах с бездонностью своей. Что ж ты? Зачем? – Молчат и чувства и познанье. Чей глаз хоть заглянул на роковое дно? Ты – это ведь я сам. Ты только отрицанье Всего, что чувствовал, что мне узнать дано. Что ж я узнал? Пора узнать, что в мирозданьи, Куда ни обратись, – вопрос, а не ответ; А я дышу, живу и понял, что в незнаньи Одно прискорбное, но страшного в нем нет. А между тем, когда б в смятении великом Срываясь, силой я хоть детской обладал, Я встретил бы твой край тем самым резким криком, С каким я некогда твой берег покидал.

1880

ДОБРО И ЗЛО

Два мира властвуют от века, Два равноправных бытия: Один объемлет человека, Другой – душа и мысль моя. И как в росинке чуть заметной Весь солнца лик ты узнаешь, Так слитно в глубине заветной Все мирозданье ты найдешь. Не лжива юная отвага: Согнись над роковым трудом – И мир свои раскроет блага; Но быть не мысли Божеством. И даже в час отдохновенья, Подъемля потное чело, Не бойся горького сравненья И различай добро и зло. Но если на крылах гордыни Познать дерзаешь ты, как Бог, Не заноси же в мир святыни Своих невольничьих тревог. Пари всезрящий и всесильный, И с незапятнанных высот Добро и зло, как прах могильный, В толпы людские отпадет.

14 сентября 1884

СМЕРТИ

Я в жизни обмирал и чувство это знаю, Где мукам всем конец и сладок томный хмель; Вот почему я вас без страха ожидаю, Ночь безрассветная и вечная постель! Пусть головы моей рука твоя коснется И ты сотрешь меня со списка бытия, Но пред моим судом, покуда сердце бьется, Мы силы равные, и торжествую я. Еще ты каждый миг моей покорна воле, Ты тень у ног моих, безличный призрак ты; Покуда я дышу – ты мысль моя, не боле, Игрушка шаткая тоскующей мечты.

<< 1884>>

* * *

<<...>> Должно быть, и моя дверь недалеко. Боюсь мучительной жизни, а не небытия. Я его помню. Ничего. Покойно. Аттила всех резал, а я себе ничего. При Диоклетиане жгли христиан, а я себе и в ус не дул. <<...>>

А. А. Фет. Из письма Л. Н. Толстому

20 января 1873 г.

* * *
Не тем, Господь, могуч, непостижим Ты пред моим мятущимся сознаньем, Что в звездный день Твой светлый серафим Громадный шар зажег над мирозданьем И мертвецу с пылающим лицом Он повелел блюсти Твои законы. Все пробуждать живительным лучом, Храня свой пыл столетий миллионы. Нет, Ты могуч и мне непостижим Тем, что я сам, бессильный и мгновенный, Ношу в груди, как оный серафим, Огонь сильней и ярче всей вселенной. Меж тем как я – добыча суеты, Игралище ее непостоянства, – Во мне он вечен, вездесущ, как Ты, Ни времени не знает, ни пространства.

1879

* * *

<<...>>Что человек слаб и молится среди океана – это его субъективное чувство и дело. Туда другому вход запрещен. Но по логике молиться об чем-либо значит просить Бога перестать существовать, изменив свои же неизменные, вечные законы ради Иисуса Навина.<<...>>

А. А. Фет. Из письма Л. Н. Толстому

19 февраля 1879 г.

НИКОГДА

Проснулся я. Да, крыша гроба. – Руки С усильем простираю и зову На помощь. Да, я помню эти муки Предсмертные. – Да, это наяву! – И без усилий, словно паутину, Сотлевшую раздвинул домовину И встал. Как ярок этот зимний свет Во входе склепа! Можно ль сомневаться? Я вижу снег. На склепе двери нет. Пора домой. Вот дома изумятся! Мне парк знаком, нельзя с дороги сбиться. А как он весь успел перемениться! Бегу. Сугробы. Мертвый лес торчит Недвижными ветвями в глубь эфира, Но ни следов, ни звуков. Все молчит, Как в царстве смерти сказочного мира. А вот и дом. В каком он разрушеньи! И руки опустились в изумленьи. Селенье спит под снежной пеленой, Тропинки нет по всей степи раздольной. Да, так и есть: над дальнею горой Узнал я церковь с ветхой колокольней. Как мерзлый путник в снеговой пыли, Она торчит в безоблачной дали. Ни зимних птиц, ни мошек на снегу. Все понял я: земля давно остыла И вымерла. Кому же берегу В груди дыханье? Для кого могила Меня вернула? И мое сознанье С чем связано? И в чем его призванье? Куда идти, где некого обнять, Там, где в пространстве затерялось время? Вернись же, смерть, поторопись принять Последней жизни роковое бремя. А ты, застывший труп земли, лети, Неся мой труп по вечному пути!