Лирика
вернуться

Фет Афанасий Афанасьевич
Шрифт:

<< 1843>>

* * *

<<...>> Оказалось, что Аполлон Григорьев, невзирая на примерное рвение к наукам, успел, подобно мне, заразиться страстью к стихотворству, и мы в каждое свидание передавали друг другу вновь написанное стихотворение.

Свои я записывал в отдельную желтую тетрадку, и их набралось уже до трех десятков. <<...>>

Все мы хорошо знали, что Николай Васильевич Гоголь проживает на антресолях в доме Погодина, но никто из нас его не видал. Только однажды, всходя на крыльцо погодинского дома, я встретился с Гоголем лицом к лицу. Его горбатый нос и светло-русые усы навсегда запечатлелись в моей памяти, хотя это была единственная в моей жизни с ним встреча. Не будучи знакомы, мы даже друг другу не поклонились.

О своих университетских занятиях в то время совестно вспоминать. Ни один из профессоров, за исключением декана Ив. Ив. Давыдова, читавшего эстетику, не умел ни на минуту привлечь моего внимания, и, посещая по времени лекции, я или дремал, поставивши кулак на кулак, или старался думать о другом, чтобы не слыхать тоску наводящей болтовни. Зато желтая моя тетрадка все увеличивалась в объеме, и однажды я решил отправиться к Погодину за приговором моему эстетическому стремлению.

– Я вашу тетрадку, почтеннейший, передам Гоголю, – сказал Погодин, – он в таком случае лучший судья.

Через неделю я получил от Погодина тетрадку обратно со словами: «Гоголь сказал, это несомненное дарование». <<...>>

А. А. Фет.

«Ранние годы моей жизни».

ГЕРО И ЛЕАНДР

Бледен лик твой, бледен, дева! Средь упругих волн напева Я люблю твой бледный лик. Под окном на всем просторе Только море – только в море Волн кочующих родник. Тихо. Море голубое Взору жадному в покое Каждый луч передает. Что ж там в море – чья победа? Иль в зыбях, вторая Леда, Лебедь-бог к тебе плывет? Не бессмертный, не бессонный, Нет, то юноша влюбленный, Проложил отважный путь, И, полна огнем желаний, Волны взмахом крепкой длани Молодая режет грудь. Меркнет день; из крайней тучи Вдоль пучины ветр летучий Направляет шаткий бег, И под молнией багровой Страшный вал белоголовый С ревом прыгает на брег. Где ж он, Геро? С бездной споря Удушающего моря, На свиданье он спешит! Хоть бесстрастен, хоть безгласен, Но по-прежнему прекрасен, Он у ног твоих лежит. Бледен лик твой, бледен, дева! Средь упругих волн напева Я люблю твой бледный лик. Под окном на всем просторе Только море – только в море Волн кочующих родник.

<< 1847>>

ТАЙНА

Почти ребенком я была, Все любовались мной; Мне шли и кудри по плечам, И фартучек цветной. Любила мать смотреть, как я Молилась поутру, Любила слушать, если я Певала ввечеру. Чужой однажды посетил Наш тихий уголок; Он был так нежен и умен, Так строен и высок. Он часто в очи мне глядел И тихо руку жал И тайно глаз мой голубой И кудри целовал. И, помню, стало мне вокруг При нем все так светло, И стало мутно в голове И на сердце тепло. Летели дни... промчался год... Настал последний час – Ему шепнула что-то мать, И он оставил нас. И долго-долго мне пришлось И плакать, и грустить, Но я боялася о нем Кого-нибудь спросить. Однажды вижу: милый гость, Припав к устам моим, Мне говорит: «Не бойся, друг, Я для других незрим». И с этих пор – он снова мой, В объятиях моих, И страстно, крепко он меня Целует при других. Все говорят, что яркий цвет Ланит моих – больной. Им не узнать, как жарко их Целует милый мой!

<< 1842>>

ЛЕГЕНДА

Вдоль по берегу полями Едет сын княжой; Сорок отроков верхами Следуют толпой. Странен лик его суровый, Все кругом молчит, И подкова лишь с подковой Часто говорит. «Разгуляйся в поле», – сыну Говорил старик. Знать, сыновнюю кручину Старый взор проник. С золотыми стременами Княжий аргамак; Шемаханскими шелками Вышит весь чепрак. Но, печален в поле чистом, Князь себе не рад И не кличет громким свистом Кречетов назад. Он давно душою жаркой В перегаре сил Всю неволю жизни яркой Втайне отлюбил. Полюбить успев вериги Молодой тоски, Переписывает книги, Пишет кондаки. И не раз, в минуты битвы С жизнью молодой, В увлечении молитвы Находил покой. Едет он в раздумье шагом На лихом коне; Вдруг пещеру за оврагом Видит в стороне: Там душевной жажде пищу Старец находил, И к пустынному жилищу Князь поворотил. Годы страсти, годы спора Пронеслися вдруг, И пустынного простора Он почуял дух. Слез с коня, оборотился К отрокам спиной, Снял кафтан, перекрестился – И махнул рукой.

<< 1843>>

ГРЕЦИЯ

Там, под оливами, близ шумного каскада, Где сочная трава унизана росой, Где радостно кричит веселая цикада И роза южная гордится красотой, Где храм оставленный подъял свой купол белый И по колоннам вверх кудрявый плющ бежит, – Мне грустно: мир богов, теперь осиротелый, Рука невежества забвением клеймит. Вотще... В полно?чь, как соловей восточный Свистал, а я бродил незримый за стеной, Я видел: грации сбирались в час урочный В былой приют заросшею тропой. Но в плясках ветреных богини не блистали Молочной пеной форм при золотой луне; Нет, – ставши в тесный круг, красавицы шептали... «Эллада!» – слышалось мне часто в тишине.

<< 1840>>

* * *

<<...>> Говорите что хотите, а ум, выплывающий на поверхность, – враг простоты и с тем тихого художественного созерцания. Если мне кто скажет, что он в Гомере или Шекспире заподозрил ум, я только скажу, что он их не понял. Черт их знает, может быть, они были кретины, но от них сладко – мир, в который они вводят, действительный, узнаешь и человека и природу – но все это как видение высоко недосягаемо, на светлых облаках. Книга давно закрыта, уже давно пишешь вечерний счет и толкуешь с поваром, а на устах змеится улыбка, как воспоминание чего-то хорошего. <<...>>

А. А. Фет. Из письма И. С. Тургеневу

20 января 1858 г.

ВАКХАНКА

Под тенью сладостной полуденного сада, В широколиственном венке из винограда И влаги вакховой томительной полна, Чтоб дух перевести, замедлилась она. Закинув голову, с улыбкой опьяненья, Прохладного она искала дуновенья, Как будто волосы уж начинали жечь Горячим золотом ей розы пышных плеч. Одежда жаркая все ниже опускалась, И молодая грудь все больше обнажалась, А страстные глаза, слезой упоены, Вращались медленно, желания полны.