Увидевши позади себя козаков, великорусы перестали гнаться за Выговским и обратились назад; тогда в свою очередь погнались за ними бежавшие казаки, и вдруг московские люди были оглушены страшным криком и свистом: Орда с ханом и воинственными мурзами порывисто летела прямо на левое крыло московского войска. Московские люди хотели удержать напор, но Выговский с козаками и наемным войском ударил на них с правой стороны. Московские люди, стесненные с боков, подались назад...

Но назад им не было ходу; вода, разлившись по лугу, превратила его в болото; не двигались московские пушки; погрязли по брюхо московские лошади; московские люди пустились было бежать пешком, но идти было также невозможно. «Разве тот мог убежать, — говорит летописец, — у кого были крылатые кони».

Напрасно рвался изо всех сил Пожарский, напрасно хотел выбраться на сухое место: тридцать тысяч верных царю русских погибло в этот ужасный день. Татары не жалели их, потому что с простых нельзя было надеяться окупа; а козаки были ожесточены против этого войска, которое, по уверению Выговского и старшин, приходило будто бы для того, чтобы уничтожить их права и обращать их самих в-невольников. .

Пожарский был схвачен и приведен к Выговскому. Князь резко начал говорить ему за измену царю, и Выгов-екий отослал его к хану.

Повелитель правоверных сказал ему через толмача:

«Ты слишком безрассуден, князь, и легкомыслен; ты осмелился не страшиться наших великих сил, и теперь достойно наказан, ибо через твое легкомыслие погибло столько храброго и невинного московского войска!»

«Князь Пожарский, — говорит летописец, не посмотрел, что был в плену, но в ответ на ханское замечание угостил ханскую мать эпитетом, неупотребительным в 'печатном слове, и плюнул хану в глаза. Разъяренный хан приказал отрубить ему голову перед своими глазами. «Отозвалось ему, — говорит' украинский летописец, — истребление невинных жителей Срибного». Вместе с ним хан в ярости приказал изрубить и других знатных пленников; в числе их был сын знаменитого Прокопья Ляпунова, .Лев, двое Бутурлиных и несколько полковников. Пожарский явил себя настоящим великорусским народным молодцом. Народная память оценила это и передала его подвиг потомству в песне. '

За рекою, переправою, за деревнею Сосновкою, -Под Конотопом под городом,, под стецою белокаменной,

На лугах, лугах зеленых,

Тут стоят полки царские,

Все волки государевы, _

Да и роты были дворянския.
–

А издалеча, из чиста поля,

Из того ли из раздолья широкого,

Кабы черные вороны табуном табунилися, —

Собирались, съезжались калмыки со башкирцами,

Напущалися татарове на полки государевы;

Они спрашивают татарове

Из полков государевых себе сопротивника.

А из полку государева сопротивника

Не выбрали ни из стрельцов, ни из солдат молодцов.

. Втапоры выезжал Пожарский князь, —

Князь Семен Романович,

Он боярин большой словет, Пожарской князь, —

Выезжал он на вылазку

Сопротив татарина и злодея наездника:

А татарин у себя держал в руках' копье острое,

А славной Пожарской князь '

Одну саблю остр:ую во рученьке правыя.

Как два ясные сокола в чистом поле слеталися,

А съезжались в чистом поле

Пржарской боярин с татарином.
–

Помогай Бог князю Семену Романовичу Пожарскому — •

Своей саблей острою он отводил острое копье татарское,

И срубил ему голову, что татарину наезднику,

А завыли злы татарове поганые:

Убил у них наездника, что ни славнаго' татарина.

А злы татарове крымские, они злы, да лукавые,

Подстрелили добра коня у Семена Пожарского,

Падает окорачь его доброй конь.

Возкричит Пожарской князь во полки государевы:

«А и вы солдаты новобранные, вы стрельцы государевы.

Подведите мне добра коня, увезите Пожарского;

Увезите во полки государевы».

Злы татарове крымские, они злы да лукавые, '

А металися грудою, полонили князя Пожарского,

У везли его во свои степи крымския _

К своему' хану крымскому — деревенской шишиморе.

Его стал он допрашивать;

«А и гой еси, Пожарской князь, .

Князь Семен Романович!

Послужи ты мне верою, да ты верою-правдою,

Заочью неизменою;

Еще как ты царю служил, да царю своему белому,

А и так-то ты мне служи, самому хану крымскому, —

Я ведь буду тебя жаловать златом и серебром -

Да и женки прелестными, и душами красными девицами». Отвечает Пожарской князь самому хану крымскому:

«А и гой еси крымской хай — деревенской шишимора!

Я бы рад тебе служить, самому хану крымскому,

Кабы не скованы мои резвы ноги,

Да не связаны были руки во чембуры шелковые,

Кабы мне сабелька острая!