— Оставили, — сказал Калитин, — оставили нам тоненькую ниточку; за нее бережливо еще можно ухватиться. Вглядись в бумагу! Баба, видишь, повенчана в другорядь, с холопом воеводским, сам воевода очищен и его звать сюда никак не смеем, но холопа того на розыск потянем. А холоп, думаешь, так и будет стоять за своего государя? Как же! Не больно-то крепко станет держаться за него, когда над самим собою почует грозу.

— Ведь подчас, — сказал Скворцов, — можно воеводу того, если нужно будет, попугать святейшим, что вот, мол, внесет сам святейший его дело наверх к царю государю, чтоб розыск перевершить.

— И так можно. Правда, ^ сказал Калитин. — А то вот, посмотри: пригодится нам 54-я статья уложения о холопьем суде.

. КалитиН приказал позвать Ганну. '

— Молодушка! — сказал он ей. — Ты разом за двумя

мужьями очутилась. От живого мужа с другим повенча"' лась!

— Повинчалы сыломиц! — начала было Ганна.

— Так, — перебил ее Калитин: — насильно? Так? Ты объявила это в своей сказке, что от тебя взяли в Малороссийском Приказе. Стоишь ты на том, что не хотела выходить за другого, а тебя насильно повенчали?

— Насильно, —" сказала Ганна.

— И не хочешь жить со вторым своим мужем, холопом Чоглокова?

— Не хотила и не хочу! — сказала Ганна.

— И хочешь вернуться к первому своему мужу?

— Хочу. Я ёго одного за мужа соби почитаю.

— Придется тебе, молодушка, — сказал дьяк, пожить у нас в Москве. Есть ли у тебя какое пристанище и будет ли у тебя на что есть и пить? Есть у тебя, может быть, на Москве родные или знакомые добрые люди?

— Никого не мае, — отвечала Ганна.

— Так уж коли у тебя нет никого знакомого здесь, так не хочешь ли возьму я тебя к себе во двор на услугу. Ты, молодка, не бойся: не подумай чего-нибудь нехорошего. Я человек семейный, у меня жена, дети, худого умысла не чай. Поживешь у меня, пока твое дело завершится. Вот посиди там в сторожке, а как станем расходиться, так я тебя с собой возьму и ты поедешь ко мне во двор.

Ганну увели. Вошшли в Приказ сидевшие там архимандрит и протопоп. Калитин подал им несколько бумаг, рассказывая в-коротке их содержание. В числе таких бумаг была и отписка о Банне. Духовные не обратили на нее особого внимания.

После полудня стали расходиться и дьяк Калитин велел кликнуть Ганну и сказал ей: '

— Забери с собой свое имущество и отправляйся со мною.

— У мене ничого не мае, — сказала, заплакавши, Ганна. — Я утекла в чим стояла. И сорочку одну третий тыж-день ношу.

— Крещоные, кажись, люди, — сказал Калитин, — и своему брату о Христе Иисусе, крещоному человеку во всякое время и во всяк час Христа ради подать можем!

Калитин уехал в свой дом, находившийся в Белом городе тотчас за Неглинною. Он повез с собою Ганну и, приехавши домой, передал ее своей жене, пожилой госпоже

лет за сорок; он поручал ей приставить к какому-нибудь занятию во дворе привезенную женщину, объяснивши, что это несчастная бесприютная сирота, должна пробыть несколько времени в Москве, и если дать ей приют, то это будет доброе, богоугодное дело. Калитина с ласковым видом стала было с нею заговаривать, но сразу наткнулась на несколько непонятных малороссийских выражений и обратилась с вопросительным лицом к мужу.

— Хохлачка! — сказал Калитин: — У них в речах есть разница с нашинскою речью московскою, а во всем прочем народ добрый, душевный, и веры одной с нами.

Калитина отправила Ганну в дворовую баню, подарила ей чистое, хотя не совсем новое и целое белье и приставила ее ходить за коровами.

На третий день, после водворения Ганны на новоселье, недельщик потребовал в Патриарший Приказ к ответу хо-лопей Чоглокова Ваську и Макарку. Господин еще раз повторил им прежнее наставление — отнюдь не вмешивать его в дело. Васька перекрестился и побожился, что не выронит слова такого, чтоб сталось в ущерб своему государю.

.Холопов привели в Патриарший Приказ в то время,. когда заседавшие там духовные были в сборе. Васька и Ма-карка поклонились, касаясь пальцами пола и стояли, ожидая вопросов. Калитин подошел под благословение к архимандриту.

— Начинай, Господи благослови! — .произнес архимандрит.

Калитин отошел и, обращаясь к холопам, говорил важным и суровым голосом:

— Наш приказ святейшего патриарха во многом совсем не то, что другие Приказы. Во многих Приказах по многим мирским делам холопьим сказкам верить не указано и спрашивать холопа непристойно, потому что холоп невольный человек, и чести на нем нет и бесчестья за. него не положено ему, а у нас насчет этого не так, здесь ведаются дела духовные, а не мирские.
– .