– Вит, - слышу голос Костика. Друг спешно нагоняет. Не оборачиваюсь, но на силу разлепляю непослушные губы:

– Нехорошо себя чувствую!.. – кидаю через плечо и ускоряю шаг. Хм… Позвонить мужу или нет?.. Если позвоню, будет волноваться, может сорваться в Москву, а это вредно для его сердца. Лучше промолчать. Со мной равняется Мичурин:

– Что случилось? – смотрит в упор.

– С кем? – придаю голосу лёгкости. Неужели Костя заметил выходку охранника и мой казус. Позор!

– Почему так поспешно ушла? – терпеливо поясняет друг.

Наконец, осмеливаюсь покоситься назад – толпа ещё не рассеялась, но наглеца-секьюрити не видно. Слава богу!.. Чуть мнусь, но решаюсь и протягиваю мобильник Костику:

– Опять сообщение! Вадиму не хочу говорить, надеюсь, и ты промолчишь.

Мичурин хмурится. С минуту изучает звонки и сообщение. Задумчиво поджимает губы и возвращает трубку:

– Ты права. Не стоит его беспокоить, и так последнее время чувствует себя плохо, - берёт меня под локоть, увлекая к лестнице. – Но и Александру ты обещала, что, наконец, обратишься за помощью. Самое время! Вит, ты же понимаешь, что это значит… - вопрос риторический – только киваю, опуская глаза.
– Преследователь знает, - понижает голос друг, - чем ты занимаешься, где и что делаешь в данную минуту. Это плохо. Очень плохо...

– Понимаю! Всё понимаю, - устало качаю головой. Мы останавливаемся перед ступенями. Пропускаем спускающихся и медленно идём наверх.

В номере спешно принимаю лекарство, скидываю одежду, умываюсь и падаю на постель – долгий, нескончаемо насыщенный день. Пора спать! Утро вечера…

Глава 5.

Приняв душ, одеваюсь в тёмно-синий костюм: глубоко-декольтированный пиджак с белоснежным топом и зауженные брюки на тоненьком ремешке. Чёрные туфли на высоком каблуке. Классический бардак на голове чуть упорядочиваю, закрепив непослушные локоны на затылке, но самые вредные выбиваются, обрамляя осунувшееся лицо, - ещё бы, добрые полночи не спала. С макияжем не усердствую – чуть туши на ресницы, блеска для губ. На улице хоть и июнь, но погода совсем не радует – хмурая серость висит с утра. У парадного выхода уже ждёт такси.

– На Вознесенского семнадцать, - откидываюсь на спинку заднего сидения «Пежо».

В планах встретиться с колдуном. На днях прошёл слух, что появился сильный ведьмак. Узнав, где и кто, секретарша быстро созвонилась с ним и договорилась о встрече. Мне нужно проверить, насколько он хорош или плох. Иннокентий Никифорович назначил приём на четырнадцать. Послушаю, что скажет. Кто знает, а, может, и правда, удивит?!. Так или иначе - встреча, а потом назад в Питер! Ура! Уже скучаю по дому, мужу…

Смотрю в затенённое окно. Москва ужасает размахом, суетой и архитектурными изысками, пестрит рекламами, вывесками, щитами. Магазины, бутики, салоны, кафе, рестораны – мелькают сплошными бесконечными полосами вдоль широкой многорядовой дороги, под завязку полной всевозможными машинами. Бибикающими, подрезающими, торопящимися, наоборот, тормозящими. В Питере очень похожая картина, но в столице ощущается необъяснимая суета и давление. Не родная… чуждая…

Мой водитель ловко управляет авто - перестраивается, точно в шахматы играет, женский голос из навигатора навязчиво вещает:

– Через двести метров сверните налево. Через сто восемьдесят метров сверните налево.
– И плевать, что авто на третьей центральной полосе.

Шофёр уверенно поглядывает в зеркала, занимает пустующее место, целенаправленно приближаясь к повороту.

Закрываю глаза и погружаюсь в раздумья. Слишком много всего произошло за два дня. Новые угрозы, налоговая, завещание, недуг мужа, поездка в Москву, подписание договора, встречи… Наглые секьюрити… Подарки от Ивакина… Как бы не чокнуться и так всякое мерещится. Точно! Совсем забыла. Чуть помедлив, распахиваю сумочку и выуживаю зеркальце – презент мужа. Осторожно открываю, и не сразу решаюсь глянуть – и так боязно. Кручу в руках, несмело гляжусь.

Отражение моё… слегка напуганное. Всматриваюсь - вроде никого больше нет. Вот и отлично! Захлопываю и убираю – пусть лежит. Машина плавно сворачивает на очередном повороте, водитель тормозит:

– Приехали!

Расплачиваюсь:

– Подождите здесь. Я не больше часа, а потом обратно.

Шофёр кивает и выходит из авто. Услужливо распахивает передо мной дверцу.

– Спасибо! – бросаю, рассматривая стандартную пятиэтажку в народе прозванную хрущёвкой. Серо-жёлтую, облицованную мелкой плиткой. Поднимаюсь на крыльцо, набираю на кодовой панели тринадцать. Мелодичная трель довольно долго сигналит – даже подкрадывается ощущение: никого, как вдруг неровно пропев, согласно пиликает: входите. Дверь поддаётся легко. Всегда считала, что на каблуках могу даже бегать, но подъём на четвёртый этаж ощутителен для ног. Дверь нужной квартиры приоткрыта, но, секунду помедлив, благовоспитанно стучу – молчание. Стучу настойчивей – тишина. Кхм… Что ж, не тарабанить же! Берусь за ручку и чуть сильнее распахиваю дверь – она мерзко скрипит в ответ, но отворяется. В нос бьёт сладковатый запах палёного сухостоя, а точнее, марихуаны. Морщусь и несмело ступаю внутрь:

– Здравствуйте, - робко заглядываю. – Мы договаривались на сегодня.

Света нет – только дневное, уличное. Дощатый пол, как и дверь, поскрипывает. От каждого шага по коже высыпает морозец – за мной следует тень, но так жутко странно, что непроизвольно вздрагиваю, только останавливаюсь осмотреться. Обои длинного коридора обшарканы, местами обвисают. У первой комнаты нет двери, пожалуй, так же, как и у кухни. Она ближе. Заглядываю и повышаю голос:

– Иннокентий Никифорович!

Зеленоватая краска на стенах облуплена, а на полу - местами вздыблена, местами смыта, некогда побелённый потолок, пожелтел. Мебель - старая, полки - сломаны, дверцы частично отсутствуют. Почерневший от копоти чайник-свисток на грязной электрической плите. По соседству, на ближайшей конфорке, сковородка с жареной картошкой, неизвестно какой давности. Запах - убойный, будто на мусорку пришла. Неудивительно! Она самая притаилась возле мойки, вернее, от пола до мойки. В проржавевшей раковине гора посуды. У другой стены прямоугольный стол с едой: разбросаны куски хлеба, на краю надкусанный бутерброд, на блюдце порезанный, квёлый помидор и огурец, тарелка с засохшей селедкой и луком в остатках масла. По обеим сторонам обеденного стола табуреты. Холодильник… Боже! Такие ещё существуют?!. С выцветшей молочной краской и гордым названием «Днепр». Смешно ли, раритет сейчас, конечно, в моде, к тому же в «те» времена умели делать на века, но чтобы на такие?!. Ведь стоит агрегат, и даже звуки издает – гудит, вибрирует…