– Господи, нет. За что? Почему она? Джон, она же еще ребенок. Ей всего восемнадцать. Кто мог это сделать?
–

Лицо Джона Риса побледнело, губы сжались в полоску, он все еще удерживал жену, хотя сам едва держался. Он был на грани взрыва. Сейчас он был готов даже на убийство.

– Почему у нее сломаны запястья?
– натянутым стальным голосом спросил Джон, дыхание со свистом вырывалось из его легких. Взгляд стал опасно колючим.

– Смею предположить, что девушку приковали к кровати наручниками. Она сломала запястья сама, пытаясь освободиться. Джон, ее зверски избили и изнасиловали, я уверен, что сделал это не один человек. И … мне сложно, вам это говорить, но я обязан сообщить властям. Дело в том, что Кристину принес в больницу ваш сын. Я спросил у него, кто, где это произошло и, кто это сделал….

– И что он ответил?
– почти не душа спросил Джонатан Рис.

– Он сказал, что слишком много выпил. В любом случае, вы сами спросите у него. Я не в состоянии понять и постичь, что произошло, но это произошло не на улице и не в парке. Девушка была без одежды, и покрывало, в которое она была завернута, говорит о том, что все происходило дома.

– Ах, ты сукин сын.
– Виктории все же удалось вырваться. Вскочив с кресла, она развернулась и рванулась в сторону Майкла. Ничего не понимая от боли и застилающей глаза ярости и ненависти, она бросилась на него, впиваясь когтями в его лицо, пиная ногами, пытаясь разорвать, задушить, стереть с лица земли. Майкл не сопротивлялся. Он все это заслужил. Доктор не сказал ни слова лжи. Он продолжал стоять в той же позе, сжимая руки за спиной, и бесстрастно наблюдая, как отец оттаскивает свою рассвирепевшую жену. Журавлев среагировал моментально. И через несколько секунд в кабинете появилась медсестра со шприцом в руке. Джон держал Вику, пока ей делали укол успокоительного лекарства. Обессилевшая Виктория безвольно повисла на муже, все еще теша себя тщетной надеждой, что все происходящее - просто кошмарный сон.

– Сейчас она уснет. Медсестра проводит ее в палату. А нам нужно еще решить, что делать дальше.
– Сказал доктор. Джон кивнул. Он как-то сразу постарел, лицо его осунулось, он все еще не смотрел в лицо сына, который отошел в сторону, когда вошла медсестра.

– Пообещай, что он заплатит.- Прошептала Вика, заглядывая в лицо мужа. Ее ошеломило выражение огромной душевной муки в его глазах.

– Он получит свое, дорогая.
– Прошептал Джон. Говорить не было сил. Засунув руки в карманы, он отрешенно смотрел, как медсестра уводит его жену.

– Что еще вы не сказали, Игорь?
– повернувшись к доктору, безжизненно спросил Рис.

– Кристина была беременна, Джонатан. Я не мог сказать это при Виктории. Восемь недель. Кристина пришла ко мне месяц назад. Она бы не сопротивлялась так отчаянно, если бы не боялась за жизнь ребенка. Она очень хотела родить. А теперь уже не сможет, никогда. Даже, если выживет.

– Что?
– Майкл, наконец, вышел из состояния холодной отрешенности. В его глазах застыл вопрос, недоверие.

– Она не говорила вам, Майкл. Хотела сделать сюрприз.

Криво усмехнувшись, Майкл отвернулся. Черт побери, он-то знал, почему она молчала. Сюрприз. Как же. Маленькая сучка хотела сбежать от него. Несколько недель назад он нашел припрятанные деньги и билеты.

– Тебе есть, что сказать?
– с трудом выговаривая слова, обратился Джон к своему сыну. Майкл поднял голову, и посмотрел в убийственно-ледяные глаза отца. Он не увидел осуждения, злости, ярости, только презрение и отвращение.
– Ты это сделал?

– Что ты имеешь виду?
– сухо спросил Рис младший. Из ран, нанесенных Викторией, сочилась кровь, но он, словно не чувствовал боли. Он ничего не чувствовал, кроме пустоты, раздирающей кишки.
– Если ребенка, то да. Я сделал его Кристине. … А насчет остального …. Да, я расскажу. Я приковал ее к кровати. Все произошло в моем доме, Игорь проявил невероятную догадливость.
– иронично заметил он.
– Что еще ты хочешь знать, папа? Как? Мы приехали с вашего праздника, и решили продолжить его дома. Я пригласил друзей. Насколько я помню, ты никогда не одобрял моей компании. Ну, мы выпили, кое-что приняли и нас занесло. Я не принимал участия, но я не остановил их. Восемь человек, отец. И именно я был инициатором. Я предложил им это. А сам наблюдал. Потом отключился, а когда пришел в себя, то понял, что мои друзья малость переборщили. Меня привезла сюда одна из проституток, которая была в моем доме. Только в этот вечер все они оказались без работы. Эти девицы могут стать свидетельницами на суде. Они много, что расскажут. Слишком часто эти особы бывали в нашем с Кристиной доме. Как в ее отсутствие, так и при ней. Они расскажут суду, как я избивал свою жену, как издевался над ней, как она молчала и не жаловалась даже мамочке. Ты же этой правды хочешь, отец? А? Давай расскажем всему миру, кого создал благородный Джон Рис. Пусть меня судят. Я готов. Но готов ли ты, папа?

От яростного пренебрежения в глазах Майкла, Джон чуть не задохнулся. Он замахнулся, но не ударил сына, опустив руку.

– Не смей меня называть отцом.
– Свирепо прошипел он.

– Отлично, но это не освободит тебя от ответственности. Не отводи глаз, посмотри на меня. Ты вырастил меня, ты меня воспитал. Так задай себе вопрос, почему я такой? И кто в этом виноват? Или ты не видишь никого, кроме своей шлюхи. Ну же, вызывайте ментов. Чего вы ждете?

– Значит, ты этого хочешь?
– выпрямившись, Джон сумел совладать с собой и посмотрел на Майкла, как на никчемное насекомое.
– Тебе мало того, что ты сотворил с бедной девочкой. Ты хочешь публичного унижения. Кого ты наказал, Майкл, кроме самого себя? Ты думаешь, что в тюрьме ты сможешь забыть о том, что сделал? Как сможешь жить? Ты уничтожил девушку, которая слепо любила тебя, убил своего, не рожденного ребенка. И все для того, чтобы причинить боль мне и Вике? Зачем?

– Просто так.
– Усмехнулся Майкл.
– Приятно помучить двух таких благородных людей.

– О, нет. Я знаю. Ты думаешь, что я слепой. Я всегда знал, за что ты ненавидишь мою жену. Ей не нужно было даже ничего рассказывать. И ты знаешь, я простил ей предательство. Ведь она просто женщина. Я никогда не был глупцом, чтобы поверить, что молодая красивая женщина может бескорыстно полюбить пятидесятилетнего потрепанного жизнью старика. И я еще помню, что такое страсть, и то, как трудно противиться ей. Но страсть проходит. Только ты почему-то с этим не смирился. Не смирился ты и с тем, что тебе приходиться не только засунуть куда подальше свое уязвленное самолюбие, но и делить с женщиной, осмелившейся предпочесть тебе другого, свое наследство. Ты ведь уже похоронил меня. И только и ждал, когда завладеешь моей корпорацией и деньгами. Тебе всегда было мало. А смириться с тем, что какая-то доля достанется Вике и ее дочери, было выше твоих сил. Я устроил эту свадьбу, чтобы умерить твою гордыню, я надеялся, что ты успокоишься, поняв, что никто ничего у тебя не отнимет, и деньги останутся в семье. Если бы я знал…. За что, Майкл? За что ты так с ней? Разве она виновата в чем-то?

– Она ее дочь. И согласись, ты не зря устроил это обучение за границей, ты готовил ее, хотел отдать ей все.
– Ледяным тоном произнес Рис младший. В глазах его полыхали искры гнева.

– Какой же ты дурак. Я люблю Кристину, как дочь, но это не делает тебя не моим сыном. И я не заставил бы тебя на ней жениться, если бы ты не уложил ее в постель, когда ей едва исполнилось семнадцать. Наивная, неискушенная девочка была легкой добычей, не так ли?

– Не так уж она и наивна. Кристина просто дура. Другая просто ушла бы.