Шрифт:
– Да кто ж такой человек? – удивилась Софья.
– Да генеральный есаул Мазепа [98] , преславная моя государыня.
Наскоро помолясь перед сном, царевна устало бросилась в постель. Заснуть, однако, она не могла. Из ума не шёл рассказ черкаса. В первый приезд генерального есаула, в 1682 году, Софья, поглощённая борьбой с Нарышкиными, не обратила на него никакого внимания. Теперь же она охотно встретилась бы с ним, познакомилась ближе с человеком, у которого такое гораздое приключениями прошлое. «Не инако вызвать надобно на Москву», – подумала она и сладко потянулась.
98
Мазепа Иван Степанович (1644 – 1709) – генеральный есаул, а с 1687 г . гетман Левобережной Украины. Вступил в сговор со шведами и после поражения последних под Полтавой бежал в турецкую крепость Бендеры, где и умер.
Кто-то уверенно постучался в потайную дверь. Царевна сползла с кровати.
– Кто?
– Я, государыня! – раздался смелый голос Федора Леонтьевича.
Софья, не раздумывая, открыла дверь.
В углу подземелья, под лесенкой, ведущей в светлицу, стоял уничтоженный Василий Васильевич.
Наконец-то он доподлинно убедился, что царевна бесповоротно променяла его на дьяка. В первую минуту он готов был ринуться за Шакловитым, разделаться с соперником и раз навсегда выяснить своё положение. Но здравый смысл победил. А что если Софья, освирепев, прогонит его, лишит чинов и сошлёт из Москвы?
Он, крадучись, выбрался из Кремля и всю ночь пробродил по столице, пока не очутился случайно у монастыря, в котором «спасался» Сильвестр Медведев.
Вратарь знал князя в лицо и немедленно пропустил его на двор.
В келье Медведева светился огонь. «Не спит, – раздражённо подумалось Василию Васильевичу. – Все книжным премудростям навычается. А что толку в премудрости той, коли ум она исцеляет, а над сердцами человеков не властвует!» Сильвестр с первых слов понял, какая кручина изводит Голицына, хотя князь ни звуком не обмолвился о Софье, а говорил только о Федоре Леонтьевиче.
– Ты бы к поляку-перекресту Силину Митьке пожаловал, – предложил монах. – По чародейному делу – великий волхв сей человек. – И, не дожидаясь согласия, увёл князя в соседнюю келью.
Едва взошло солнце, Силин приступил к волхвованию. Он долго глядел на восток, щупал затылок и живот Голицына, беспрестанно что-то нашёптывал, вымазал сажей лицо своё и, наконец, разлил по полу топлёный воск.
– Эге, князюшка! – нахмурился вдруг Митька. – Чужбинку любишь!
Он ещё раз поглядел на солнце.
– Сдаётся, на деревню склоняется.
У Василия Васильевича упало сердце. «Так и есть, – заморгал он, – на деревенщину склоняется: на мужика на Федьку». И, проникаясь верой в волхва, умоляюще поглядел на него:
– Отведи беду!
Силин достал из коробка бумагу, что-то строго высчитывал и вдруг весело объявил:
– Выходит тебе слава великая через далёкий путь.
– Какой путь? – не сообразил Голицын.
– Дальний… В степи широкие, к солнцу палящему, к морю глубокому.
– Крым! – встрепенулся князь. – Не инако, сам Бог указует на татарву бранью идти!
Исписав ещё лист бумаги, волхв приложил палец к губам.
– А ещё помехой тебе венец. Не зачаруешь ты сердца зазнобы, покель не будет на послухе жена твоя, князь.
Угрюмый вернулся домой Василий Васильевич. Ему было и горько и стыдно за самого себя, цивилизованного европейца, в тяжёлую минуту вернувшегося снова в тьму азиатчины и прибегнувшего к содействию чародеев.
Он пытался вытравить в себе веру в пророчества Силина, нарочито зло издевался над словами волхва, но в то же время чувствовал, что поступит именно так, как советовал ему Митька.
– Спаси! – вскочив с постели, опустился князь на колени перед киотом. – Не дай утонуть разуму просвещённому моему в омуте суеверия!
Но страстная молитва не принесла успокоения.
Глава 37
«ГАДИНА, ГАДИНА, СКОЛЬ ТЕБЕ ДАДЕНО?»
Из Киева вернулся состоявший на русской службе шотландец – генерал Патрик Гордон [99] .
99
Гордон Патрик (1635 – 1699) – родом шотландец, на русской службе с 1661 г . в чине майора, затем полный генерал и контр-адмирал.
Василий Васильевич вызвал его к себе. Узнав об этом, княгиня, пользовавшаяся, вопреки обычаям, правом свободного входа на половину мужа, немедля явилась в опочивальню Голицына.
Князь недружелюбно оглядел жену.
– Сызнова ныть пожаловала?
Маленькая, тоненькая, в пёстром платочке, повязанном узелком на затылке, с робко остановившимся взглядом и лицом, измождённым от бессонных ночей и горьких думок, с не тронутым ни единой морщинкой, Авдотья Ивановна походила скорей на болезненного подростка, чем на тридцатипятилетнюю мать и бабку.