В лабаз приглашен был учитель, явившейся вскоре с чернильницей, кисточкой и дорогой сюаньч энской бумагой. Ци Юнь, накормив его супом из лотоса и красных ягод жуж убы, глазела, как тот растирает в старинной чернильнице тушь.

– Пятьдесят три колена, – учитель, зевнув, пробежал родословец глазами. – А следом в роду есть мужчины?

Ци Юнь призадумалась:

– Вслед за отцом напиши «Фэн У Л ун».

Разглядев на бумаге три новых значка, Ци Юнь буркнула, злясь на себя:

– Пусть красуется, тварь, раз меня невозможно вписать. Хоть какой-никакой, а мужик.

Пятьдесят пятым коленом записаны были Ми Ш эн и Чай Ш эн. Учитель, едва начертав «Фэн Ми Ш эн», неосознанно сделал приписку: «Хромой, искалечен своим же отцом». Хорошо, что У Л ун не умеет читать. Впрочем, гнева У Л ун’а учитель не слишком боялся. Он было сказал о приписке Ци Юнь, но осекся, услышав за окнами быструю поступь. У Л ун, прижимая к себе две пустые корзины, исчез за вратами хранилища.

– В зале товара полно, – Ци Юнь вышла во двор и направилась вслед за У Л ун’ом. – Куда еще тащишь?

– Сменился главарь у Портовой Братвы, – не взглянув на Ци Юнь, тот плетеным совком насып ал рис в корзину. – Сказал, что возьмут. Нужно только дань [30] риса внести.

– Рис не тронь! Сам хоть в горы подайся, в разбойники – мне наплевать. Но мой рис не зам ай!

Не ответив, У Лун поспешил со двора, унося на шесте две корзины, наполненных рисом.

– Не дам, разоритель! – Ци Юнь, изрыгая проклятия, бросилась следом, вцепившись в одну. – Тебе мало семью объедать, так на сторону тащишь? Не дам!

– Ты меня не удержишь, – У Л ун, сняв корзины с шеста, устремил на Ци Юнь исторгавшие злобные искры глазницы. – Я что задумал, то сделаю. Не удержать.

Размахнувшись, он с силой ударил шестом по обнявшим корзину рукам. Под истошные вопли Ци Юнь, У Лун, чуть приседая под тяжкою ношею, вынес зерно из лабаза.

Учитель, следивший за стычкою возле окна, вновь уселся за стол и, раскрыв родословец, поставил большой вопросительный знак под строкой «Фэн У Л ун», приписав чуть правее: «Подельник Портовой Братвы».

Войдя в зрелый возраст, У Л ун наконец-то стал местною шишкой, и старый лабаз на замызганной улице Каменщиков перестал для него быть родным очагом. Воплотив на чужой стороне грезы нищих юнцов из селения Кленов и Ив, У Лун вместе с подручными ночи и дни проводил в кабаках и притонах. Вина он не пил, отдавая свое предпочтенье зеленому, до чрезвычайности горькому чаю. Зато любил шлюх. При У Л ун’е всегда был наполненный рисом мешочек, чтоб в нужный момент с силою втиснуть горсть зерен в продажное лоно. О мерзкой страстишке прознали со временем все наводнявшие южный квартал потаскухи. И пусть они тайно судачили о обездоленной юности, о «заставлявших встать волосы дыбом» деяньях У Л ун’а – происхождение невыносимой для женского тела привычки для них оставалось загадкой.

В борделях У Л ун под визг флейт и дрожание струн иногда вспоминал, как его вывел в люди дань [30] риса.

– Для мести есть столько путей, – он отхлебывал чай, и в словах его слышались мрачные нотки. – Порою не нужно ножа и ружья. Порой нет нужды убивать человека. Прикинься лишь духом, и месть свершена.

У Л ун обводил потаскух исторгающим искры единственным глазом.

– Вы слышали про досточтимого Лю? Как его ночной призрак изгнал? – вопрошал он, задрав подбородок молоденькой шлюхи резной рукояткою маузера. – Знаешь, кт оэто был? Это я. Я, У Л ун.

Раз промозглым и ветреным утром У Л ун вместе с парой портовых громил миновал заведенье зубного врача и внезапно застыл, привлеченный покрытым эмалью лотком за витриной. В лотке возлежали стальные щипцы и сверкавшие золотом зубы. У Л ун’у пришла на ум странная мысль.

– Надо зубы сменить, – заявил он подручным, откинув завесу у входа.

– Достойнейший Лун! – врач расплылся в улыбке. – Что, зубы болят?

– Не болят, – У Лун, плюхнувшись в кресло, крутнулся один раз, другой и ткнул пальцем в витрину. – Я зубы хочу поменять. Мои вынь, эти вставь.

– Но они… все здоровые, – глянув в распахнутый рот, врач пришел в изумленье. – Зачем же достойнейший Лун хочет вырвать «здоровых зубов полный рот»?

– Потому что хочу золотые, – У Л ун, утомленный его болтовней, завертелся на кресле. – Меняй, и быстрее. Боишься, что денег не хватит? Тогда за работу!

– Как... все зубы рвать? – врач кружил возле кресла, пытаясь понять по лицу, что доподлинно хочет его пациент.

Тон ответа был решительным:

– Все вырывай!