Тут я вспомнила, что Дональд уехал на машине в Харрикейн-Коув.

– А запасной ключ у кого-нибудь есть?

Джоан в ответ молча помотала головой.

С хмурым видом я проверила другие помещения, но ни в кабинете, ни в ванной комнате так никого и не обнаружила.

– Джоан, но я явственно слышала твой голос, – вернувшись, сказала я. – Чем ты занималась, когда я позвонила в дверь?

Она отвела от меня глаза.

– Просто сидела в кресле и думала, – ответила Джоан. – Эли, когда я узнала, что с тобой произошло, я сильно расстроилась. Перед тем как идти к тебе, мне надо было хотя бы немного успокоиться и все обдумать... – Она окинула взглядом комнату и продолжила: – С детских лет я привыкла успокаиваться здесь. Знаешь, Эли, эта комната – единственное, что принадлежит только мне. Здесь мне не надо выслушивать ни свою маму, ни Урсулу... Никого! Когда меня начинает что-то мучить... когда я начинаю чувствовать себя очень одинокой и никому не нужной, то всегда прихожу сюда и думаю, думаю...

– Но, Джоан, думать – это не значит произносить слова, – заметила я.

К лицу Джоан мгновенно прилила краска. Надо сказать, что она вообще часто краснела.

– Эли, прошу тебя, не спорь со мной. Я пытаюсь объяснить, как это было, а ты не хочешь мне верить. Иногда если я сильно встревожена, то начинаю думать вслух. Ты разве не знаешь, что одинокие люди часто так делают?

Я удивленно посмотрела на нее. Мне показалось, что в ее голубых глазах, которые прежде смотрели на меня с детской наивностью, затаилось лукавство.

– Хочешь сказать, что ты разговаривала сама с собой?

– Эли, я часто думаю вслух, – нахмурив брови, ответила Джоан. – А это не одно и то же.

Снова ощутив боль в суставах, я, сильно прихрамывая, дошла до кресла и опустилась в него.

– В таком случае объясни, в чем здесь разница. Джоан, я хотела бы это знать!

– Конечно, разница есть! – впервые за все это время с жаром произнесла Джоан. – Ты думаешь о том, что тебя тревожит, и в голову начинают приходить разные мысли. Ты соглашаешься с одной, другую отвергаешь... И так продолжается до тех пор, пока не выбираешь ту, которая кажется тебе правильной. Потом произносишь ее вслух и решаешь, что тебе надо делать. А с тобой разве такого не бывает?

Я помотала головой:

– Джоан, это похоже на детскую игру, а мы с тобой уже взрослые...

– Знаешь, Эли, когда я думаю о тебе, то жалею, что годы учебы в школе уже не вернуть, – с тоской в голосе сказала Джоан. – А ты разве о том же не жалеешь? Вот в колледже все было совсем иначе. Там все старались выглядеть старше своих лет, более значительными, задевали других... Нет, в школе мне было очень хорошо. Я чувствовала себя такой счастливой...

Я улыбнулась. Казалось, что мы вновь стали с ней близкими подругами.

– А помнишь, как мы проводили каникулы на папиной ферме? – спросила я. – Джоан, как было бы хорошо, если мы могли бы снова туда поехать. Чтобы были живы мои родители и все было, как тогда... Да, то время ушло от нас навсегда. Но мы с тобой все равно можем оставаться подругами. Ведь этому ничто не мешает. Правда?

Я ожидала, что Джоан мне ответит, но она, насупившись, продолжала молчать.

– Ты должна приехать ко мне в Гринвич-Виллидж, – продолжила я. – Тебе у меня непременно поправится. Там все напоминает о нашем общежитии, в котором мы жили в Редклиффе. Квартирка моя чуть больше нашей студенческой комнаты. Ты можешь жить в ней, сколько захочешь. Я буду рада принять тебя. Это если и не вернет, то обязательно напомнит нам годы учебы. Правда, теперь тебя занимают лошади. Но ничего. Мы сможем куда-нибудь поехать и покататься верхом. Помнишь, как часто ты рассказывала мне о Стиле? А знаешь, он точно такой, каким я его себе и представляла. Он потрясающий жеребец. А в том, что я свалилась с него, вина совсем не его.

Я была абсолютно уверена, что подбираю к сердцу Джоан правильные ключи, но в тот момент, когда я упомянула о своем падении с лошади, я поняла, что их мгновенно потеряла. До этого она спокойно сидела рядом и, мечтательно глядя мне в глаза, внимательно слушала, а тут резко поднялась с кресла и выпрямилась.

– Эли, ты же могла погибнуть, – суровым голосом произнесла Джоан и с опаской оглядела комнату. – Я же говорила, что тебе лучше отсюда уехать. Если ты останешься, произойдет что-то ужасное!

От таких слов мне стало страшно, и я почувствовала, как у меня по спине пробежали мурашки.

– Ты имеешь в виду... со мной? – спросила я. – Что, кто-то специально воткнул в мое седло иглу?

– Эли, ни о чем меня не спрашивай! Прошу тебя, уезжай в Нью-Йорк. И как можно скорее...

– Если в вашем доме есть человек, который желает мне зла, то его надо остановить! – воскликнула я. – Для этого тебе достаточно сказать своей маме...

– Об этом я с нею говорить не стану, – прервав меня, резко сказала Джоан. – И с тобой тоже. Ни с кем! Если я это сделаю, то он скажет, что...

Она внезапно замолкла.

– Он? – вскричала я. – Так это сделал мужчина и ты знаешь кто?

– Эли, не лови меня на слове.

Я вспомнила о ее старшем брате.

– Джоан, если ты не хочешь говорить об этом со мной, то тогда поговори с Дональдом. Он обязательно что-нибудь сделает. Он его отсюда выгонит. Тогда этот человек не сможет тебя запугивать и причинять зло другим.

Она уставилась на меня безумными глазами, лицо ее стало белым как мел.

– Нет! – в ужасе прошептала Джоан. – Нет, Эли, этого я сделать не могу! Ты не знаешь, каким он становится, если его не слушаются...