Не спрашивая моего согласия и не обращая внимания на активное недовольство, маг продолжал истязания. Крови он выдавил больше, чем берут на анализ. Надеюсь, та колба была мытой: не хотелось бы умереть из-за местной антисанитарии.

Кончилось всё тем, что на меня накатила слабость, едва не закончившаяся обмороком.

Наконец мучитель оставил палец в покое и занялся исследованием крови. Зачем-то взболтал её, вызвав у меня закономерный рвотный позыв, и начал сыпать в колбу разные порошки, бормоча заклинания.

Солдат вытянул шею. Его метаморфозы крови интересовали сильнее. Я предпочитала смотреть в потолок и молиться, чтобы сумасшедший маг не проткнул мне ещё что-то или не проверил кости на прочность.

– Странно!
– протянул наконец экзекутор, почесав переносицу.
– Обычная человеческая кровь. Как тогда ты сюда попала и почему в таком наряде?

– Правда, - глаза мага недобро блеснули, - нельзя исключать возможность действия чар и сокрытия истины. Ведьмы в первом поколении тоже не всегда вычисляются алхимическим способом... Но мне за дорогие ритуалы не платили, так что возрадуйся, скажу, что не ведьма.

От сердца отлегло.

– Спасибо, - пролепетала я, понимая, что избегла какой-то жуткой участи. Те ритуалы наверняка напоминали развлечения сатанистов.

Узнав, что перед ним не 'кадара', солдат сплюнул и, бряцая кольчугой, ушёл. Маг развязал меня, и я на радостях повисла у него на шее. Чародей скривился так, будто его укусила змея, и брезгливо отстранил меня.

– Ты мне не родственница, - отрезал он, собирая и убирая колбочки.
– Ну и воспитание!

Даже обидно стало. Меня в группе считали 'пай-девочкой': не матерюсь, не курю, пью мало. Парень, и тот постоянный. А тут какой-то маг заявляет, что воспитание хромает. Какие же тогда здесь женщины? Молчаливые тени мужей? Раньше ведь, кажется, без разрешения рта открыть нельзя было. Или я что-то путаю? Увы, история отложилась в голове только в рамках школьной программы.

Пока чародей уносил орудия пыток, я украдкой проверила, не вернулся ли солдат, и осмотрела ранку. Почему-то вспомнились всякие ужасы о заражении крови и полнейшей антисанитарии Средневековья.

Место прокола не почернело. Кровь не шла, края ранки не почернели. На всякий случай облизала палец: слюна дезинфицирует.

– Ты что стоишь?
– маг обернулся ко мне и нахмурился.
– Тут не странноприимный дом. Даже за деньги на постой не возьму.

– Бирюк!
– фыркнула я.

Чародей сделал вид, что не расслышал, и ушёл. Судя по звону посуды, на кухню.

В желудке тут же забурлило, напоминая, что и мне неплохо позавтракать.

Кухню я нашла легко, по запаху. И заодно познакомилась с домработницей мага - сухонькой старушкой в белоснежном чепце и невзрачном сером платье, такое у нас не надели бы даже монахини. И в этом предстоит ходить мне... Может, лучше стать ведьмой?

Старушка одарила меня хмурым взглядом, поджала губы, и обронила:

– Тха!

Судя по тону, слово обозначало какое-то ругательство. Да и маг гаденько хмыкнул, копаясь в тарелке с кашей - той самой овсянкой из фильмов о Шерлоке Холмсе. К каше полагался кусок чёрного хлеба, ломтик ветчины и кружка с каким-то мутным напитком. Однозначно, не кофе.

– Можно мне поесть?
– я указала на тарелку с овсянкой.

Конечно, предпочла бы тосты с джемом или хотя бы яичницу, но лучше каша, чем ничего.

Маг хранил молчание и ел. Старушка же, похоже, задалась целью не допустить меня к столу. Она плевала слюной, тыкала пальцем в грудь и, указывая на дверь, повторяла: 'Шелон!'. Я мужественно терпела, улыбалась и косилась на чародея. Потом решила, что стеснительность и вежливость - путь к голодной смерти, и присела за стол.

– Здесь тебя никто кормить не будет. Скажи спасибо, что не на улице ночевала, - отхлебнув из кружки, маг расставил все точки над 'и'.
– 'Шелон' означает: 'Убирайся'. Дверь найдёшь.

– Вы мужчина или нет?
– возмутилась я.
– Пытали, а теперь даже не покормите? Ведь я же не кадара, то есть невиновна, и...

– Садись!
– недовольно буркнул маг и велел домработнице подать ещё одну тарелку.

Посуда в этом мире оказалась глиняной и деревянной. Столовые приборы - тоже из дерева и из какого-то сплава. А кашу варили без соли. Мерзость страшная! Знала бы, не просила бы.