Наконец мы достигаем своих траншей. Огонь начинается с обеих сторон.

— Прекратите стрелять! Прекратите стрелять! — отчаянно кричит Старик. — Мы бранденбуржцы!

Мальчишка-лейтенант с гитлерюгендовскими глазами осторожно высовывает голову из угла траншеи и требует назвать пароль.

— Пошел знаешь куда? — непочтительно отвечает Порта и тут же ложится. С испугу сидящие в траншее могут открыть огонь. Нет ничего более опасного и непредсказуемого, чем перепуганные солдаты во главе с неопытным офицером.

— Вы немцы? — доносится крик из того угла, где прячется лейтенант.

— Иди сюда, паршивый ублюдок! — кричит Малыш. — Я докажу тебе это, а потом удавлю!

В воздух, вертясь, взлетает граната и взрывается перед Василием, подбросив его на несколько метров. Он падает с глухим ударом, и под ним растекается лужа крови, от нее идет пар.

— Мы натыкай на дурный немса, — стонет китаец. — Отомсти за меня! Василий уходи к великий Кун-цзы. Жаль, он не узнай, как кончай война, не жуй курочка с двоюродный брат в Гонконг. — Тело его выгибается, как натянутый лук. Он силится встать на ноги. Слегка приподнимается и сжимает руку Старика. — Да ссвиданья, фельдфебель!

Он мертв!

Нас охватывает неудержимая ярость. Паля из автоматов, мы врываемся в траншею с лейтенантом и его людьми. За несколько секунд отбираем у них оружие. Побледневший лейтенантик прижимается к стене траншеи.

Легионер буквально срезает с него обмундирование своим мавританским ножом.

— Не убивайте его! — предостерегающе кричит Старик. — Он всего лишь мальчишка!

— Эта мелкая сволочь убила Василия! — яростно орет Порта.

Прежде, чем Старик успевает помешать, он выбрасывает лейтенантика из траншеи.

Какой-то фельдфебель бросается на Порту и моментально оказывается с перерезанным горлом.

Мы стоим на краю траншеи, держа наготове гранаты и автоматы.

— Ложись! Руки на затылок! — кричит Старик. — Иначе вы покойники!

Все в траншее ложатся.

— И с такими вояками мы собираемся выиграть войну, — говорит Старик, в отчаянии покачивая головой. — Кто сказал, что немцы замечательные солдаты? Храни нас Бог!

Вскоре появляется оберст Хинка с группой офицеров. Поздравляет нас с возвращением, едва не обнимает Порту и молча выслушивает наш доклад.

По кругу идут сигареты и водка.

— Вы до смерти перепугали личный состав траншеи, — смеется Хинка. — Почему не следовал моим приказам? — сурово обращается он к лейтенантику, держащемуся на расстоянии. — Ты знал, что мы ожидаем возвращения диверсионной группы!

— Они были в русской форме и не могли назвать пароля, — оправдывается покрасневший лейтенантик.

— Ты ожидал, что они вернутся в парадных мундирах, с пропуском в расщепленном конце трости? — кричит Хинка.

— Я думал…

— Придется объяснять, что ты думал, — отвечает Хинка, резко поворачиваясь.

— Ублюдок! — шипит Порта и плюет под ноги лейтенантика. Тот пытается что-то сказать.

— Одно только слово… — рычит Порта, занося приклад автомата. — Одно только слово, и я размозжу тебе башку.

Мы хороним Василия на холмике, с которого видны силуэты московских башен. Один бранденбуржец играет похоронный марш. Автомат и кривой нож мы кладем в могилу. Только женщины уходят к великому Кун-цзы безоружными.

Вечером мы возвращаемся в Двадцать седьмой танковый полк. Главный механик пятой роты Вольф, видя Порту живым, не верит своим глазам.

— Порази меня Бог! — кричит он. — А я поставил по тебе три свечки на полевом алтаре!

Вольф так потрясен, что приглашает нас на жареного кабана. Мы наедаемся до отвала. Весь следующий день мы сидим в сортире и играем в кости. Нам даже приносят туда еду. Подниматься нет смысла. Через нас все пролетает. Должно быть, тот кабан был больным. Может, поэтому Вольф и пригласил нас на ужин.

В начале четвертого утра 11 января 1942 года двое в длинных кожаных пальто и черных касках продолжительно, нетерпеливо позвонили в дверь квартиры на набережной адмирала фон Тирпица, напротив Потсдамского моста. Не получив ответа, принялись стучать кулаками по дубовым панелям высокой двери.