Изначальное состояние мира, если таковое когда-то было, не являлось ни злым, ни добрым. Добро и красота возникают, как первый признак преодоления небытия в океане смерти.

Можно рассматривать зло, как помойку жизни. Безобразное и злое своего рода отходы, останки жизнедеятельности. Когда погибают цивилизации, от них остаются целые груды и залежи отходов, но археологи долго и упорно ищут какой-либо расписной черепок или обломок скульптуры, чтобы по ним, как по фрагментам лекала восстановить очертания былой упорядоченности.

Таким лекалом во вселенной является тело человека, его ДНК и его Душа. Тело разрушимо, более устойчива ДНК с записью наследственной информации и совсем неразрушима Душа, где хранится самое ценное — добро и красота, накопленные и созданные при жизни. "Рукописи не горят" — это значит, что во вселенной все, что накоплено в душе человека, остается на все времена. Современная наука не знает, как именно это происходит, но косвенные признаки такой неуничтожимости хорошо известны. Первый, кто догадался о неуничтожимости духовных ценностей, был Платон. Первоатомы красоты и добра он назвал эйдосами, изначальными идеями, порождающими жизнь и реальность.

И в древние, и в новые времена создано множество теорий об относительности добра и зла. То, что для одного зло, для другого является добром, а безобразное с точки зрения одних, кажется прекрасным в глазах других. Однако достаточно обратиться к живой истории, чтобы убедиться в реальности добра и зла, прекрасного и безобразного.

Для человека эстетически неразвитого или консервативного полотна Кандинского, Малевича и Пикассо есть не что иное как хаос и разрушение. Однако чуткие и открытые новизне критики сразу увидели, что это не хаос и безобразие, а распространение красоты и гармонии на те области, которые раньше были уделом дьявола. Искусство не гнушается никакими отбросами, чтобы преобразить любую помойку в храм. Это постоянное расширение сферы жизни (ноосферы) и сферы духа. В то же время силы зла неустанно трудятся над тем, чтобы превратить храм в помойку. В XX веке в этом преуспели целые народы и государства.

Полотна Кандинского и Пикассо, нарушая все за- коны упорядоченности и симметрии распространяют сим- метрию и упорядоченность в запредельные области на грани хаоса. Но именно эта "грань", хрупкая и уязвимая, является живым искусством. Это напоминает зыбкие и всегда подвижные границы античной римской цивилизации, размываемые со всех сторон волнами варваров, от которых ныне остались одни названия.

Красота безгранична, хотя границы ее всегда очерчены. Варварство и безобразие хаотично, лишено очертаний и потому проникает в сердце цивилизации, как ржавчина в днище корабля. От варварства и безобразия добру невозможно отгородиться никакой китайской стеной. Добро, красота и гармония нуждаются в постоянной защите, потому битва добра и зла нигде и никогда не затихнет. Это верно как для отдельной личности, так и для государств и народов. Для зла самая надежная защита военная сила, однако для добра эта защита самая ненадежная, поскольку военная сила и война уже, в известной степени, зло. Добро гораздо надежнее защищать просвещением, культурой, цивилизованным укладом жизни, нежели грубой силой.

Зло — это то, что "дано". Добро — это задача, которую предстоит решить, исходя из того, что "дано". Слабые натуры, неспособные к решению сложных задач, всегда стремятся остановиться на данном и очевидном или склонны к упрощенным решениям.

Такими упрощенными данностями в XX веке стали теории Маркса, Ницше и Фрейда, якобы отвечающие на все основные вопросы жизни. Во всех трех учениях добро и зло было вынесено за скобки, как нечто несущественное, мешающее правильно организовать жизнь. Но по ту сторону добра и зла не оказалось ничего кроме зла.

В метафизическом плане добро и зло взаимосвязаны, как отливка с пустотой, которую она заполняет. "Дьявол есть отсутствие Бога" — зло это отсутствие добра. Зло — это пашня для добра. Безобразное — чернозем для прекрасного.

Одна из неудачных попыток понять взаимосвязь до- бра и зла — их привязка к диалектике Гегеля. Мол, у Гегеля есть единство и борьба противоположностей, тезис и антитезис рождают синтез. Но добро и зло это не тезис и антитезис и вовсе не исчерпываются законами диалектической логики. Добро и зло невозможны без человеческой шкалы ценностей, без этики. Человеческий мир при всей своей неимоверной сложности обладает вселенской космической простотой. Добро и зло в нем никогда не смешиваются и не вступают в диалектическое взаимодействие. Только добро держит человека в человеческом состоянии. Зло всегда является отклонением от человеческой природы. Только у животных добро и зло природны и равноценны. В человеке зло антиприродно. Оно возвращает человека в животное состояние, но это особое антиприродное животное — монстр. Зло есть монструозное состояние человека.

Животный мир и природа не различают добра и зла. В природе это две равновеликие силы, способствующие выживанию и продолжению рода, что и заметил Дарвин. Однако, попытки распространить дарвинизм на человеческий мир ничего хорошего не принесли. Во-первых, "борьба всех против всех" вовсе не является общеприродным доминирующим законом даже в животном мире. Большую часть времени лев действительно мирно спит рядом с ягненком. Только голод толкает его к охоте. Насытившись, лев мгновенно теряет агрессию и ягненку ничего не угрожает. Можно приводить бесчисленное множество примеров, когда выручка и взаимопомощь, забота о детенышах и стариках внутри вида способствует его выживанию.

В человеческом мире, конечно, наблюдаются как положительные, так и отрицательные моменты мира животного, но доминировать должно человеческое, иначе человечество погибнет, как вид и род. В этом смысле добро вполне естественное и природное состояние как для животных, так и для людей. С той разницей, что от животного невозможно требовать отказа от природных инстинктов, которые доминируют в животной жизни.

Человек же, не управляющий своим инстинктами и никак их не контролирующий, строго говоря, не является человеком.