Рейстлин узнал достаточно, даже больше, чем желал. То, что он совершил в Башне, было действительно ужасным. Воспоминания эти неизменно вызывали негодование и страх, но, даже когда сердце его, сжималось от леденящего ужаса, колдун отдавал себе отчет в том, что, не задумываясь, поступил бы так снова. Хоть это и была иллюзия, в тот момент для юного мага она стала реальностью. Для проведения Испытания новообращенного погружали в воображаемый мир. Выбор, сделанный волшебником там, влиял на всю его оставшуюся жизнь, а мог и лишить ее.

Происшедшее напрямую касалось его брата-близнеца, Карамона, который стал свидетелем этого чудовищного фарса. Несмотря на то, что ни тот ни другой никогда не поднимали этой темы, забыть такое, естественно, не могли. И между близнецами пролегла тень. На долгие годы, быть может, навсегда.

Испытание помогало магу лучше узнать свои сильные и слабые стороны, дабы предоставить ему возможность дальнейшего самосовершенствования. Тем же целям по высочайшему предопределению мудрейших должно было служить и наказание. Рейстлин, и сам он это прекрасно понимал, понес заслуженную кару: его здоровье пошатнулось. На глаза было наложено жестокое проклятие. Теперь он смотрел на мир словно через искривленную, мутную призму. Чтобы научить его смирению и состраданию, течение времени ускорилось. Куда бы ни бросил взгляд маг: на невинную розовощекую девушку или на наливное яблоко — на всем лежала печать смерти и неумолимого увядания.

Но награда, тем не менее, того стоила. Рейстлин обрел могущество, которое вселяло суеверный трепет и почтение. Пар-Салиан, глава Конклава, торжественно вручил ему посох Магиуса, дар поистине бесценный. Когда колдуна сгибало пополам от кашля, а бывало такое частенько, он крепче сжимал руку, чтобы почувствовать исходящую от посоха силу. Эта вещь давала утешение, прибавляла решимости. Посох был изготовлен Магиусом, самым могущественным волшебником из всех когда-либо живших на Кринне. За несколько лет Рейстлин так до конца и не определил границы возможностей своего волшебного помощника.

Рейстлин вновь зашелся кашлем. Единственным средством, способным хоть на время унять боль, был особый травяной отвар. В крошечной, словно нора, и сырой пещере, служившей пристанищем магу и его брату, места для очага не хватало. Рейстлину нужно было выбраться из-под теплого одеяла и отправиться на поиски воды.

Обычно в таких ситуациях воду приносил Карамон, он же заваривал чай. Но брата рядом не оказалось. Близнец колдуна, могучий великан самого добродушного нрава, веселился с прочими гостями на свадьбе Речного Ветра и Золотой Луны.

Время перевалило за полночь, но до слуха едва живого Рейстлина доносились музыка и веселый смех. Надо ли говорить, что маг был зол на Карамона. Подумать только: бросить беспомощного брата в одиночестве ради какой-то девицы, Тики Вейлон, кажется!

Задыхаясь, он попытался подняться, цепляясь за выступы стены, и чуть не упал. Едва нащупав в потемках спинку шаткого стула, Рейстлин тотчас рухнул на него.

— Рейст? — донесся снаружи бодрый голос. — Ты ведь не спишь? Разговор есть. У меня к тебе всего один маленький вопрос.

— Тас! — Колдун тщетно попытался выговорить имя кендера — очередной приступ кашля, казалось, взорвал все внутри.

— Прекрасно! — возликовал жизнерадостный обладатель голоса, очевидно услышав кашель. — Значит, ты не спишь.

Тас — сокращенное от Тассельхоф Непоседа (последнее, кстати, прекрасно отражало суть его характера) — не замедлил, с присущим его народу тактом, ввалиться в пещеру.

А между прочим, кендеру уже тысячу раз говорили о заведенном в приличном обществе, но, по мнению самого Тассельхофа, лишенном всякого смысла обычае предварять свое появление стуком. Кроме того, следовало дождаться приглашения войти. Давалось Тасу это новшество с трудом, так как в среде кендеров ничего подобного делать было не принято. Маленький народ если и запирал двери, так только от непогоды да от мародерствующих гоблинов, причем для некоторых особо любопытных экземпляров все же делалось исключение. Тас чаще всего сначала входил, а уже потом стучал, вспомнив о досадном правиле. Так получилось и в этот раз.

Непоседа поднял циновку и, осмотревшись, очутился внутри. Свет принесенного им фонаря разогнал чернильный мрак.

— Привет, Рейстлин! — выпалил Тас. Подобравшись поближе к столу, малыш поднял зажатый в грязной руке фонарь. — Знаешь, что это за перо?

Кендеры — малорослый народец, который, если верить слухам, находился в родстве с гномами (правда, сами гномы так отнюдь не считали). Представители этого славного племени отличались бесстрашием (кое-кто, в том числе те же гномы, склонны были приписывать последнее глупости), неуемным любопытством, а также пристрастием к пестрой одежде и кожаным мешочкам, становившимся предметом гордости их обладателя. Эти сумочки кендеры носили на поясе и неустанно набивали всякой всячиной. В целом народец этот можно смело охарактеризовать как оптимистов, правда, не совсем чистых на руку. Конечно, назвать кендеров воришками было бы тоже несправедливо. Ведь им бы и в голову не пришло воровать. Просто иногда, заприметив особенно любопытную вещицу, они брали ее взаймы, намереваясь вернуть. К несчастью, некоторые весьма ограниченные представители других рас не желали принимать этого в расчет, когда обнаруживали в собственном кармане ручонку кендера.

Тассельхоф был типичным представителем своего народа, примерно четырех футов роста (причем зависело это от того, как высоко завязывал он хвост). Тас по праву гордился этой прической и нередко вставлял в волосы различные украшения. Сегодня, к примеру, в его хвосте торчало несколько красных кленовых листьев. Малыш с обезоруживающей улыбкой смотрел на бледное лицо мага, раскосые глазенки сверкали, а заостренные уши подрагивали от возбуждения.

Рейстлин метнул в Тассельхофа не самый благодушный взгляд. Свет фонаря слепил юношу, кашель разрывал грудь. Колдун протянул руку и стиснул запястье кендера.