Дерек Саган выпрямился, нахмурился и огляделся вокруг. Его суровое недовольное лицо стало еще мрачнее. Он смахнул холодный пот, собственная ладонь мелькнула у него перед глазами в полумраке кельи. Взгляд Сагана от изумления сделался неподвижным. Упав перед алтарем на колени, Саган приблизил руку к свету лампады.

Мейгри с мягкой укоризной покачала головой.

— Нет, — прошептала она. — Не надо.

На правой ладони Саган виделось пять шрамов от игл гемомеча — оружия тех, в чьих жилах текла королевская кровь.

Три года прошло с тех пор, как ловец душ Абдиэль принудил Дерека Сагана бросить гемомеч в горящее озеро на далекой планете в галактике каразианцев. Три года прошло с тех пор, как рука Сагана последний раз касалась этого оружия. Ладони его успели покрыться мозолями, огрубели от тяжелого физического труда в монастыре и стали гладкими за те долгие часы, когда он сжимал их в страстных и безнадежных молитвах. Пусть не в душе, но на руке шрамы исчезли.

Но этой ночью при свете огонька лампады они казались свежими, как будто Саган только что выпустил из руки меч. Темные струйки крови сочились из ран.

Не веря своим глазам, смотрел изумленный Саган на ладонь. Потом он сжал пальцы в кулак, и, вернувшись на свое ложе, лег, отвернувшись к стене.

Теперь он остался в келье один, хотя и не заметил этого. Безмолвная хранительница его сна исчезла.

Светлый Вестник шагал по просторным и гулким коридорам из белого мрамора и золота. Сосредоточенный, важный, погруженный в мысли о своем поручении, он не сразу заметил тень, пересекающую его путь. Светлый Вестник отвел взгляд в сторону, вместо того чтобы направить его на тень, а та приняла определенную форму и материализовалась, став похожей на живое существо, каковым когда-то была, — на худощавого мужчину в синем одеянии Звездных Стражей. Мужчина был рослый и сутулый, приятное лицо его казалось грустным и озабоченным.

— Дитя Бога, — представился Светлый Вестник.

— Платус, — произнес свое имя призрак, покорно и одновременно со спокойным достоинством склоняя голову.

— Чем я могу быть вам полезен, Платус? — спросил Вестник.

— Если бы… если бы я мог поговорить с ней… — робко высказал свою просьбу Платус.

— Думаете, из этого вышло бы что-нибудь путное? — подумав, спросил Вестник.

— Я хорошо знаю и понимаю ее, — сказал Платус, — и, думаю, она прислушается к тому, что я ей скажу.

— Не знаю, сын мой, — усомнился Вестник. — Здесь очень многое поставлено на карту.

— Да… да, конечно. Но если бы мне только попытаться…

Вестник, поразмыслив, выразил одобрение.

— Возможно, так будет лучше всего. Что ж, идите, и да пребудет с вами Его благословение.

Платус продолжил путь. Вестник же направился в другую сторону, влекомый делами и обязанностями.

Воинственный топот чьих-то сапог и приглушенное бряцание оружия нарушили мирную тишину, царившую под этими сводами. Платус пошел туда, откуда доносились эти звуки. Теперь он двигался медленно. Он мог бы достигнуть своей цели с быстротой мысли — ни время, ни место, ни расстояние не были помехой призраку. Но когда замедлялся ход его мыслей, то замедлялась и скорость движения. Платус был далеко не столь решительным существом, каким хотел казаться Вестнику.

Когда ему стало более или менее ясно, о чем предстоит говорить, Платус сразу же оказался возле места, откуда исходил гулкий звук шагов, и увидел Мейгри, шагающую взад и вперед в пустом и ненавистном для нее зале. Фигура Мейгри, ее походка и черты лица выражали гнев и неукрощенный дух.

Правой рукой Мейгри придерживала рукоять серебряного меча, который она носила и при жизни. Длинные, светлые волосы падали ей на плечи.

При появлении Платуса Мейгри резко повернулась на каблуках и приблизилась к нему. Ее лицо дышало суровой решимостью. Казалось, она ждала, что вслед за Платусом появится еще кто-то.

Но перед ней стоял только Платус, ее брат, и Мейгри остановилась в некоторой растерянности, но, быстро овладев собой, снова зашагала взад и вперед. Воинственный стук ее каблуков раздражал Платуса, казался ему слишком демонстративным.

— Итак, они прислали ко мне тебя, — сказала Мейгри.

— Я сам предложил им это, — мягко возразил Платус.

Такого ответа она, кажется, не ожидала и не сразу заговорила снова:

— Я хочу знать, зачем они так жестоко мучают его?

— Мейгри, не наше дело задавать вопросы…

— Наше! — вспыхнула она. — Он не хочет, чтобы его втягивали во все эти дела. Он хотел мира…

— Мира? Он? Мейгри! — возразил Платус.

Мейгри пришла в ярость.

— Я знаю, что они задумали. Им мало, что они покорили и унизили его. Теперь они хотят его уничтожить!

— Это неправда…

— Похоже, ты с ними заодно! — бросила она в лицо Платусу горький упрек. — Ты одобряешь их замыслы.

— Не мое это дело — одобрять или не одобрять. И они вовсе не намерены вредить ему. Он сам вредит себе… — запинаясь, сказал Платус и, помолчав, добавил: — Мейгри, что сделано — то сделано, и виноваты в этом недостатки смертных.