Нужно обязательно вспомнить свои глаза. Если он сумеет поместить в нужное место глаза, то потом сможет добавить к ним все остальное.

Постепенно, совершая над собой значительные усилия, Фрэнк заставляет глаза показаться из отраженной стены – вначале появляются могильно-серые радужные оболочки, затем белки.

Он заставляет эти глаза моргнуть, чтобы доказать, что они в самом деле принадлежат ему.

Теперь уже видны и веки – красноватые, опухшие от сна и лет.

Вот он призывает пару бровей того же дымчатого, незапоминающегося серого цвета, что и волосы.

Затем показывается лоб, и быстро встают на свои места остальные черты лица – приплюснутый нос, квадратный подбородок, иссеченные морщинами щеки, уши, похожие на пару эмбрионов.

Под подбородком виднеется шея, под шеей – ключицы, расходящиеся к плечам, из них вырастают руки, заканчивающиеся кистями и пальцами, которые держатся за умывальную раковину. Полоски на пижамной рубашке тянутся изломанными параллельными линиями. Нагрудный карман украшает вышитая монограмма, изображающая разделенный пополам черно-белый кружок.

Теперь Фрэнк видит все детали собственного образа, какие могут отразиться в зеркале. Так в очередной раз завершается победой его борьба, возобновляющаяся каждое утро.

Однако, отворачиваясь от раковины, Фрэнк отнюдь не испытывает облегчения. Как знать – в тот миг, когда он отрывает взгляд от своего отражения, – не исчезает ли оно вновь? Кто знает, что вытворяют зеркала у нас за спиной?

Над этим вопросом Фрэнк предпочитает не задумываться. Склонившись над ванной, он поворачивает ручку крана, и из душа конусом брызг начинает литься вода. На кране виднется черная буква X на фоне белого полукружия, а рядом, на фоне черного полукружия, – белая буква Г. Фрэнк регулирует смеситель, настраивая воду на среднюю температуру, снимает пижаму, становится в ванну и задергивает занавеску.

И на этой занавеске, и на фланелевом полотенце, которым Фрэнк обтирает лицо, и на флаконе, из которого он выдавливает на ладонь лечебный шампунь, и на мыле без отдушки – на всем изображена эмблема двуцветного кружка; она же красуется и на коврике перед ванной, куда Фрэнк ступает, закончив мытье, и на полотенце, которым он вытирается, и на халате, в который затем облачается. Знакомый логотип, варьируя вид и размеры, появляется не менее чем на сорока семи различных предметах, аксессуарах и туалетных принадлежностях, находящихся в ванной комнате. Логотип-кружок величиной с монетку выгравирован даже в углу предательского зеркала.

Чувствуя приятное покалывание в дочиста вымытой теплой коже, Фрэнк шаркает на кухню, пальцами придавая влажным волосам примерно ту форму, которую они должны принять, когда высохнут. Утренний ритуал отработан с точностью до мгновений: когда Фрэнк приходит на кухню, в кофейник падают последние капельки кофе, – так что остается лишь подхватить его и налить себе полную кружку.

Дуя на пар от горячего кофе, Фрэнк раздвигает шторы и, глядя на покрытый серебристой дымкой город, делает первый глоток.

Обычно Фрэнк любуется видом из окна не дольше трех секунд, но сегодня утром он не торопится. Пусть даже расположение каждого здания, шоссе и этого пустого прямоугольника с грудой щебня знакомо ему досконально, образуя часть подробной и постоянно обновляемой мысленной карты, – он чувствует, что во имя будущего просто обязан превратить любование видом в особую церемонию; и в дальнейшем будет вспоминать, как каждое утро, в 6.17, на протяжении тридцати трех лет, он стоял на этом месте и глядел в окно.

Он подозревает, что в течение всего дня будет так же фиксировать подобные мелкие штришки, отмечающие его привычный распорядок дня; в любой другой день Фрэнк проделывал все эти действия на автопилоте, но сегодня он будет все смаковать, как осужденный на много лет преступник, для которого срок заключения вот-вот истечет, смакует свой последний обед на оловянном подносе, последнюю прогулку, последнюю перекличку. Приятно, конечно, сознавать, что всего этого не придется больше делать, – но без этого будет как-то непривычно. После тридцати трех лет рутинные действия превратились в прочные подпорки Фрэнковой жизни. Он ненавидит эту рутину, но отнюдь не уверен, что сможет как-то обходиться без нее.

И потому, осознанно и сосредоточенно, глазеет на пейзаж за окном, который видел уже тысячи раз – и в темноте, и в неверном рассветном освещении, и при дневном свете. Он оглядывает толстоногую эстакаду, длинную узкую полоску железнодорожной насыпи, вдоль которой стальной гусеницей ползет пассажирский поезд, все это бездревесное, безрадостное пространство, занятое бетонными постройками с плоскими крышами и сбившимися в кучу домишками. Панорама захватывает и «Дни» (как и в квартирах всех остальных служащих): далекие верхние этажи магазина словно крышкой накрывают город; однако, чуть-чуть нагнув голову, можно убрать эту крышку из поля зрения, – тогда она скрывается за крышами домов.