Странное поведение,думает он. Фрэнк всегда был одним из наиболее уравновешенных оперативников «Тактической безопасности», не говоря уж о том, что он – один из лучших. Но постоянная подозрительность, постоянная слежка за другими – неужели все это и его довело до ручки?

Нет,говорит себе мистер Блум. Такого можно ожидать от любого другого Призрака – только не от Фрэнка. Нет, только не Фрэнк.

Постель Криса нетронута. Пёрч сильно удивился бы, окажись все иначе, – впрочем, надежда-то всегда теплится. Он заглядывает в ванную комнату и там видит младшего сына Септимуса Дня, только тот не свернулся калачиком вокруг унитаза, как ожидал Пёрч, а вытянулся в ванне, перекинув за бортик одну ногу, а головой неудобно прижавшись к крану. Края унитаза покрыты пятнами засохшей блевотины, но, кажется, у Криса еще хватило сознания спустить рвотную массу, прежде чем отползти к ванне, плюхнуться туда в полном облачении и вырубиться. Пёрч мысленно аплодирует самообладанию юного господина.

Он склоняется над телом и ощупывает карманы Криса в поисках переносного интеркома. Найдя и раскрыв его, Пёрч набирает цифру 4.

– Мастер Чедвик?

– Да, Пёрч?

– Боюсь, мастер Крис не в том состоянии, чтобы участвовать в церемонии открытия сегодня утром.

Короткое молчание. Потом – вздох.

– Ладно, Пёрч. Постарайся поднять его и довести до кондиции как можно быстрее.

– Сделаю все, что в моих силах, сэр.

Пёрч выключает связь и кладет интерком на крышку бачка. И мгновенной, едва различимой искоркой проскальзывает в его голосе нотка презрения, когда он произносит: «Отлично, мастер Крис. Попробуем с вами справиться».

Он тянется к душу, тщательно примеривается, выбирая нужный угол, будто артиллерист, ищущий цель, и вот наконец дырчатая розетка направлена точно в лицо Крису. Затем он хватается за ручку крана с холодной водой, что возле Крисовой щеки, мгновенье медлит, упиваясь предвкушением… и врубает мощную струю.

– Задний Ум никак не очухается, – сообщает Чедвик братьям.

– Вот так диво, – отзывается Серж.

– Может, нам заказать надувную куклу вместо Криса? – предлагает Питер. – Пусть молча сидит на его месте, и всем будет только лучше.

– Крис – наша кровь, – одергивает брата Пойди. – Не забывай об этом.

– Вернее сказать, Крис – наш общий геморрой, – не растерявшись, парирует Питер. – Просто на его долю не хватило того, что все мы получили от отца, когда росли. – Он почтительно, хотя и устало кивает на портрет Старика Дня. – Дисциплины! Если бы в детстве Криса поменьше баловали и почаще лупили, тогда из него, может быть, и не выросла бы такая гнусная мразь.

– Я как мог для него старался, – сокрушается Понди. – Если кто-то и виноват в том, каким он стал, – так это я.

– Не будь несправедлив к себе, – возражает Чедвик. – Мы все, так или иначе, старались заменить Крису отца.

– При всех недостатках Криса, – дипломатично вмешивается Торни, – мы должны принимать и любить его таким, каков он есть. А он – сын Септимуса Дня. Он – наш брат.

– Ладно, не надо о грустном, – говорит Питер, закатывая глаза.

– Думаю, я бы смирился с его поведением, – вставляет Субо, – если б он только соизволил переместить сюда свою особу.

– Довольно того, что он – один из Семерки, – замечает Торни.

– Тут я солидарен с Торни, – поддерживает брата Серж. – Да, Крис – бездельник и мразь, но без него нам никак нельзя.

– У всякой розы свои шипы, – бормочет Субо с неподдельной горечью. – А в каждом раю – свой змий.

– Уже без пяти, – сообщает Чедвик, барабаня по столу костяшками пальцев. – Пора уже.

Братья кладут на стол вилки, отодвигают тарелки с остатками завтрака. Серж жадно хватает последний кусок хлеба с подливой, яростно жует и звучно глотает. Питер собирает свое бульварное чтиво и аккуратно кладет поверх стопки других газет. Торни инстинктивно проводит пальцами по шевелюре и украдкой дышит в ладошку, чтобы убедиться, что изо рта ничем неприятным не пахнет.

В Зале заседаний воцаряется тишина.

Чедвик начинает:

– Добро пожаловать, братья мои, в новый день, несущий нам покупателей и прибыток, достаток и довольство, торговлю и торжество, расцвет и расчет, богатство и благоденствие.

Он сжимает левую руку в кулак, выставляет большой и указательный пальцы так, что они образуют изогнутую букву «L», а поперек нее помещает указательный и средний пальцы правой руки. Братья, с усердным, но не вполне убедительным торжественным видом, вторят его жесту.