Господи, какой ужас! Какая стыдоба! Мама больше ни за что в жизни не села бы с этими матерью и дочерью за один стол — неприлично так «завлекать» мужчину.

А подле Валентины Васильны по фамилии Зуб и с золотыми же зубами во рту помешался давешний молодой человек, который со зверским лицом молотил воду руками в бассейне. Лицо его было по-прежнему зверским. Он поедал сырники, смотрел исподлобья и был похож на классического киллера из кино — тяжелая, почти голая башка, пустые, как у ящерицы, глаза, плечищи, ручищи, ножищи и больше ничего.

— Мариночка! — радостно закричала Валентина Васильна. — Знакомься, это мой сынок приехал! Павлик! Павлик, поздоровайся с Мариночкой!

— Здрасте, — после некоторой паузы буркнул Павлик, — я вас видел. Вы в бассейне целовались. Вот… с ним.

И локтем ткнул в сторону Федора Тучкова, а сам углубился в свои сырники, а вокруг произошло молниеносное движение и нечто вроде локальной энергетической вспышки. Марина густо и страшно покраснела, Вероника ехидно заулыбалась, дед Генрих Янович посмотрел на нее строго, Геннадий Иванович лицом выразил сочувствие и понимание, бабуся Логвинова была глуховата, Юля с Сережей перестали есть тертую свеклу и уставились на Марину, Галя перестала почесывать коленку Вадима и разинула рот, а Валентина Васильна ткнула сына в бок, на что тот не обратил никакого внимания. Оленька переглянулась с мамашей. Марине эти переглядывания не сулили ничего хорошего.

Ну совсем ничего хорошего!

— Марина, вам кофе или чай? — Это дед-профессор решил разрядить обстановку.

— Чаю, если можно.

Чай был в огромном самоваре, водруженном в центр стола, а кофе в алюминиевом чайнике. Чайник стоял возле Федора Федоровича Тучкова Четвертого.

— А мне кофе, — тихо попросила Оленька, свеча возле нее дрогнула, почти невидимое в утреннем свете пламя заколыхалось. — Один глоток.

Федор услужливо подхватил чайник.

— В кофе нет калорий, — объявила Вероника, — можете пить сколько влезет, Ольга Павловна!

— Зовите меня просто… Оля.

— Просто Оля я вас звать не могу. У нас с вами слишком большая разница в возрасте.

— Вероника!

— Дед, ну что ты все деликатничаешь, ей-богу! Мы тут все свои. Верно, Ольга Павловна?

— Вы бы кушали свою кашу, Вероника, — вступила Элеонора Яковлевна неприятным голосом и раздула ноздри в сторону Марины. — Мы с дочерью сами разберемся!

Однако унять Веронику было трудно. Марина подозревала, что вряд ли вообще возможно.

— Федор, вы не знаете, где здесь лошади?

— Э-э, какие именно лошади, Вероника?

Сын Павлик отчетливо хмыкнул и придвинул к себе тарелку, но глаз так и не поднял. Но раз хмыкал, значит, эмоции его обуревали, а Марина подумала было, что он совсем деревянный, с ног до головы.

— Господи, какие! Скаковые, конечно! Мы с дедом покатались бы! А вы умеете верхом, Марина?

— Нет.

— Напрасно. А вы, Федор?

— Признаться, я тоже не умею.

— Научитесь! Это просто. А потом вот… Марину научите. Ольгу Павловну в теннис, а Марину — верхом. Ну как?

— Вероника! — прикрикнул дед.

— А что? Это так шикарно — ездить верхом. Гораздо шикарнее, чем теннис. Верно, дед?

— Не знаю. Я по шику эти занятия не оценивал. Нет-с, не оценивал!

— Оленька, ну скушай булочку! Смотри, какая булочка славненькая, с изюмом! — Очевидно, переварив сообщение о том, что Марина «целовалась в бассейне вот с этим», Элеонора Яковлевна решила следовать прежним курсом.

— Мама, отстань, я не хочу! Я вот… кофе, и мне достаточно.

Вероника достала пачку сигарет и положила ее на стол, прямо под носом у своего деда, который «гонял» ее за курево.

— Вам нужно бросить курить, — решительно объявила Юля. — Очень вредная привычка. Кстати, вам тоже, Марина.

— Вот, например, я бросил, — поделился Геннадий Иванович, — а раньше много курил, очень много. Теперь забочусь о себе, знаете ли. Годы-то уходят!

— Какие ваши годы! — воскликнула Элеонора Яковлевна. — Вы еще совсем молоды!

Марина молча ела. Чай оказался крепким, горячим, в сырниках много изюма, а омлет толстый и золотистый, тоже горячий. Ей было вкусно, и она почти не думала о том, как «опозорилась», целуясь с Федором Тучковым в бассейне.

— Ты собираешься здесь курить? — язвительно поинтересовался Генрих Янович у Вероники. — Терпежу нет-с?

— Дед, да ладно тебе!

— А вы умеете верхом, Сережа? — Это Оленька спросила, проглотив крошечный глоточек кофе.

— Ни разу не пробовал! — ответил Сережа так радостно, как будто объявлял, что стал в прошлом году чемпионом по выездке. — Знаете анекдот? У человека спрашивают, умеет ли он играть на рояле, а он отвечает…

— Сереженька, этому анекдоту лет пятьдесят, — перебила его Вероника, — а может, шестьдесят, точно установить не удалось. Так что лучше молчите.