— Глупость все это. Ну, обидел кого‑то из пациентов, прислали они ему собачье дерьмо в пакетике, что же из‑за этого дело заводить?

— Он сам жаловался?

— Он? Нет. Его подруга жаловалась, она считала, что это бывшая жена доктора с ума сходит, но доказательств не было, жалобу забрали, дело закрыто.

— Кто забрал жалобу?

— Кто и подавал — Марита Андерссон.

Что‑то Фриде напомнило это имя.

— Кто такая эта Марита Андерссон и где она работает?

— Я же сказал: подруга Оберга, теперь уже бывшая, потому что он и от нее, похоже, сбежал.

— Где она работает? — вынуждена была повторить вопрос Фрида, потому что инспектор явно не собирался продолжать рассказ.

— В госпитале. Администратором, кажется.

Да, на бейдже словоохотливой администратора красовалась фамилия Андерссон, имя Фрида не прочитала… Так вот на кого променял чистюлю Берту Ноель Оберг. Впрочем, Фриде все равно. Дело о письмах было закрыто и отправлено в архив, но презрительный инспектор подсуетился и все же выдал Фриде тощую папку с фотокопиями писем и двумя заявлениями — одно о преследовании, второе с отказом от первого. Ничего о личности самого Оберга там не было. В письмах глупость и гадость, хотя, конечно, экскрементов не было, но судя по тексту, они вполне возможны.

Фрида обратила внимание на завитушки в конце каждого предложения, словно писавший текст человек не мог решиться поставить точку.

Поблагодарила и отправилась забирать свои вещи из отеля. Хватит с нее, сейчас только сходит в библиотеку, чтобы повстречаться с Софией Хантер, как настойчиво просил Вангер, и домой.

В библиотеке Фриду ждала неожиданность: София Хантер там не работала! Поморщившись при мысли о том, что придется узнавать место работы свидетельницы стокгольмского преступления в полиции, а значит, объяснять кое‑какие детали, Фрида собралась уже уходить, как пожилая библиотекарь вспомнила:

— А, может, она в университетской библиотеке?

— Где? — Фрида напрочь забыла, что в Эстерсунде Университет Центральной Швеции.

Так и есть, София Хантер трудилась именно там. Почему бы это не узнать Вангеру и не сообщить Фриде? Они же наверняка записывали все координаты свидетельницы, не только ее адрес. И почему Даг солгал, сказав, что София в Стокгольме, когда та на работе?

Женщина явно нервничала, она теребила в руках формуляр, который только что заполнила.

— Я больше ничего не знаю… Все, что видела, рассказала вашему инспектору…

— Меня не интересует Стокгольм. Расскажите, о Эстерсунде и… — не договорив, замерла при виде неуверенных завитков в конце предложения в формуляре, потом вскинула глаза на Софию Хантер и довольно жестко потребовала: — …и письмах с угрозами доктору Обергу.

У Хантер началась почти истерика, во всяком случае, потока ее слез вполне хватило бы на большую лужу.

Поморщившись, Фрида добавила свой чистый платок к ее, мгновенно ставшему мокрым, и попросила уже мягче:

— Никто вас ни в чем не обвиняет, я просто хочу понять, почему Оберг уехал из Эстерсунда, и найти его в Стокгольме.

— Вы думаете, это он убил Эмму? Нет, ему было все равно… Мы просто хотели его испугать, чтобы совесть замучила.

— Где он работает в Стокгольме, знаете?

Женщина кивнула, низко опущенной головой:

— В Софийской больнице. Он не виноват… Это не он убил Эмму.

— Почему вы в этом уверены?

— Он…

— Ну?! — когда Фриде надоедала недосказанность свидетелей, в голосе появлялся металл. Обычно это срабатывало даже на самых непробиваемых собеседниках, а уж Хантер и вовсе перепугалась.

— Доктор не мог убить Эмму, он в ту ночь дежурил.

Конечно, Фрида ничего не понимала в том, что слышала, но на всякий случай так же жестко уточнила:

— Почему вы не сказали этого в полиции в Стокгольме?

— Я боялась, что доктор расскажет о фотографиях…

— Что за фотографии?

— Там… там мы с Эммой занимались любовью с Ноелем и…

Вот это «и» заставило Фриду вытаращить глаза. Неужели втроем?..

Хантер, видно, поняла невысказанный вопрос, опустила голову, затеребила платочек в руках:

— Понимаете… если кто‑то узнает в Эстерсунде… здесь много молодежи, и они занимаются этим… — женщина зачастила, было понятно, что она не раз проговаривала это оправдание мысленно, а теперь торопилась повторить вслух, пока не остановили. — Но студенты это одно, а нас подняли бы на смех. Эмма уехала в Стокгольм, я тоже хотела.

— Где эти фотографии?

— Я взяла только свои! Только те, на которых есть я тоже.

— Нужно было сказать об этом в Стокгольме.

— Нет! Эмма была мертва, когда я пришла, я нашла свои фото и позвонила в полицию. Они заставили бы меня показать и мои.