Я заставила себя задержать дыхание и успокоиться. Сколько могла, стояла, не пытаясь вдохнуть, просто понимала, что неудачная попытка может вызвать настоящую панику. Медленно потянула воздух в себя. Совсем чуть‑чуть. Получилось. Выдохнула, снова вдохнула…

Какой кошмар, неужели это будет со мной всегда?

Нет, я справлюсь, пойду на какие‑нибудь курсы, к психотерапевту, наконец. Я успокоюсь, и все пройдет, я же нормальная шведка, не истеричка, не дура, просто однажды побывавшая в тяжелой ситуации… У меня нет даже депрессии, которая у каждого второго, если не первого.

В комнате боли в его квартире на Эстермальмсгатан мне легче, там у нас было немало счастливых минут.

В квартире ничего не изменилось, но заметно, что здесь никто не живет. Мелькает мысль, где же живет сам Ларс, не на Кунгсхольмене же? До острова далеко… Хотя, кто знает, сколько у него еще квартир в Стокгольме?

И снова Ларс отвечает на мои невысказанные вопросы:

— Я живу на Кунгсхольмене.

Та квартира у меня связана с образом красивой и уверенной в себе Джейн Уолтер. Тоже мало приятного. Но если об этом думать, то скоро во всем Стокгольме негде жить будет, кроме разве СоФо.

— Ты только с Бритт играешь? Со мной не хочешь?

Это нечестно, он отлично знает, как я люблю его собственное исполнение хорошей музыки, неважно, на рояле или скрипке.

Ларс протягивает мне скрипку и садится за рояль.

— Что будешь играть?

Некоторое время мы играем, но уж слишком заметно, что мысли обоих откровенно далеки от музыки. Ларс прерывает игру посередине мелодии, встает и, отняв у меня скрипку, берет за руку:

— Пойдем.

Но идем мы вопреки моим ожиданиям не в комнату боли, а в душ.

— Я уже забыл, как ты выглядишь голой.

Я судорожно вспоминаю, не появились ли безобразные целлюлитные впадинки? Но уже поздно, Ларс бережно раздевает меня и констатирует:

— Черт! Еще лучше, чем раньше. Ты хорошеешь с каждым днем, я буду ревновать.

Неудачная шутка, и он понимает это сам. Смущенно набрасывает на мои плечи свою рубашку:

— Тебе идет, когда сверху рубашка, а внизу ничего.

— Ларс!

— Да, дорогая…

Боже, как я люблю это его «дорогая», оно обещает неземное блаженство!..

Секс в душе прямо под струями воды, в рубашке… и плевать на все запреты. Тело быстро вспоминает, каково это — выгибаться дугой от одних прикосновений его рук, задыхаться от игры языка, замирать от нежности и бешеного желания одновременно.

Бритт всегда твердила, что для нее хорош только чумовой секс, когда одежда летит клочьями, а страсть зашкаливает. По‑моему, она просто не испытывала вот такого — медленно сводящего с ума, несущего на волне не бешеной страсти, а нежности, и только потом, в конце взрывающегося вулканом чувств. Иногда предвкушение лучше того, что ждешь, пусть не лучше, но желанней. Много теряют те, кто предпочитает бурный секс предварительным играм.

С Ларсом я познала это сполна.

Обессиленную, он перенес меня на руках в комнату и бережно уложил на диван.

На то время, пока мы в квартире на Эстермальмсгатан, Ларс заставляет меня забыть обо всем плохом, что случилось, я таю в его руках, от его губ, дрожу при любом прикосновении и млею от предвкушения каждого следующего.

Что особенного в том, чтобы провести пальцами по позвоночнику, обвести округлости ягодиц, погладить их?..

— Почувствуй свое тело, каждую клеточку. Я помогу тебе.

Нет, это не массаж, даже не эротический массаж. Ларс просто исследует мое тело. Сначала со спины. Медленно, от шеи, плеч, по спине, проводя пальцами по бокам… Я напрягаюсь, когда он доходит до поясницы, наверное, никогда не научусь не смущаться.

Но его мое смущение не останавливает. Ларс снова ласкает ягодицы, обводит их, от чего внутри у меня вспыхивает пожар.

— Какая попка у моей девочки… Загляденье. Но в ней кое‑чего не хватает…

Я понимаю, что речь о плаге. Так и есть, следует знакомая процедура: побольше лубриканта, и плаг занимает положенное ему место.

— Линн, не забывай о плагах, я хочу пользоваться всем, что у тебя есть.

Я что‑то бурчу в ответ. Он хочет пользоваться!.. Ишь какой.

— И не ворчи, не убудет твоей попы, если я ею воспользуюсь. Переворачивайся, хватит демонстрировать мне свои ягодицы, не то выну плаг и…

Перспектива этого «и» заставляет меня перевернуться на спину поскорей. Но я тут же понимаю, что неизвестно, что лучше, потому что никакого так любимого мною раньше пледа не имеется, а отворачиваться или скромно отводить глаза Ларс не намерен. Наоборот, он начинает разглядывать меня уже спереди.