– Куда теперь? – рассеяно теребя черно-белую предвыборную листовку в кармане, спросил тот, который имел удовольствие пообщаться с фотомоделями.

– В «Талеон», – сверился со списком подельник и стал на ходу огрызком карандаша вычеркивать из шпаргалки гостиницу «Европейская».

– Ты че? Здесь же по этажам кабаков еще не меньше трех непрочесанных!

И эти двое, в кашемире, и те трое, которые шерстили скромный публичный дом, по понятиям случившейся охоты были так себе – загонщики, шелупонь, осадки на грядке. Поставившие на везуху охотники за вознаграждением. Каким-нибудь боком прослышав, что за голову еще вчера очень важного человека нынче сулят крутые бабки, несколько таких командочек ринулось полосовать ночь. Они опирались на зыбкие слухи и смутные приметы, и результата от этих тимуров всерьез никто не ждал. Но и тормозить отморозков никто не спешил. В жизни всегда есть место халяве.

Однако серьезные люди вели охоту на зафотканого на черно-белом сорванном с забора агитационном плакатике человека совсем другими способами – самыми серьезными способами.

Арбуз висел вверх ногами. Носом пытался достать до колен. Пыжился, но не доставал. Мешало брюхо, гуляющее складками под звездным американским флагом. Флаг украшал свитер спереди, а со спины его прикрывал Майк Тайсон.

Поскрипывали перекладины шведской стенки, раскачиваемые абордажно хваткими крюками. Крюки держали турник, а на трубе турника перегибались Арбузовы колени. Арбуз сочился потом, но уперто продолжал качать пресс.

Из кармана широких штанов выскользнула монета и спикировала на гимнастический мат. Вслед за монетой на мат соскочил пылающий рожей Арбуз.

– Не вломак тебе? – Чек прицелился и, натужно крякнув, отправил мяч в кольцо. Постучать бы перед броском мячом об пол, поймать бы после бодрого отскока от щита, да кожаная сфера была набита песком и не предназначена для баскетбольных утех.

– А чё еще? – Арбуз отыскал дезертировавший рубль и вернул карману.

Содрогнув щит, песочный мяч чуть не снес лишенное сетки кольцо, и гигантским перезревшим фруктом шлепнулся на деревянный пол.

– Сообразим в минус пять по стошке баксовых?

– Да ну его! Давай я в лабаз за картами сгоняю!

– Сгоняешь ты, как же, – и Чек глазами показал на гору из гимнастических матов в центре зала. К матам была прислонена половинка стола для пинг-понга. От зеленой с остатками белой разметки плоскости отскакивал целлулоидный шарик. Отскакивал, чтоб получить подзатыльник от ракетки типа «сухарь». Гайдука ничуть не утомляла стукотня, он с самого утра лупасил по шарику, развлекался настольно-тениссным онанизмом, прерываясь лишь на Шрамов.

Убедившись, что Гайдук его спиной увидеть не может, Арбуз направил на молдованина указательный палец, а потом постучал ладонью по неплотно сжатой ладони другой лапы. Сегодня этот баран типа на коне, пригодился папам, он и рад повыеживаться. А завтра в деле поставят точку, баран опустится со своего чердака на общий этаж, и мы ему припомним все понты. Гайдук понтовался дешево, строил из себя ротного старшину: дурь не курить, не пить даже пива, никуда не отлучаться.

Арбуз обреченно вздохнул, дескать, надо перетерпеть этот день или дни, и пошел шарить по кладовкам бывшей ДЮСШ «Орленок». Хоть что-то еще нашарить, хоть чем-то новеньким развлечься.

За окном спортзала простаивал стадион. Снежные навалы на поле и вокруг не расчищались ни бульдозерами, ни лопатами. Каток на зиму не заливали, лыжники круги не наматывали. Вкупе с разлагающимися трибунами, сгнившими плакатами вроде «Дорогу олимпийскому резерву!» и революционной разрухой помещений детско-юношеская спортшкола имела постядерный вид. Удачным приложением к пейзажу служила захолустная тишина. А кому ее здесь нарушать, на окраине Старой деревни, на краю города?

По причине тишины тарахтение мотора можно было услышать еще на подъезде автомобилей к бывшей кузнице спортивных талантов.

Гайдук поймал шарик, сунул в карман, ракетку бросил на маты.

– Арбуз! – Чек свистнул в два пальца.

Арбуз вышел из бывшей раздевалки, вертя, как нунчаками, сложенной пополам скакалкой.

– Душить ею хорошо. – Арбуз по-пастушьи щелкнул скакалкой по полу.

– Возьми баб наказывать, – посоветовал Чек.

– Гляди, как бы самому не пригодилось, – мрачно предупредил Гайдук. – На петлю.

Мимо окон по направлению к крыльцу проехал джип.

Гайдук встал около двери, поставил ботинок на перекладину шведской лестницы, облокотился на колено. Узкий, жилистый, сумрачный и по-злому собранный, молдаванин смотрелся опасно. Арбуз, расставшись со скакалкой, вытащил из кожаного пальто, перекинутого через «коня», волыну, засунул за пояс под свитер.

В предбаннике затопали, забубнили. Дверь распахнулась. В облаках морозного пара, оставляя за собой грязные следы, в спортзал ввалилась компания из трех человек. Не дружная компания – двое грубо толкали перед собой третьего.

– Любуйтесь. Он? – пихнул доставленного в спину один из конвоиров.

Гайдуку хватило полвзгляда.

– Нет. И близко не лежало.

– Ты посмотри на татуировку! – загорячился конвоир и принялся сдирать с мелкого, покорного, с физией денатуратного бухарика, офонарело вращающего вылупленными глазами мужика затрапезный зеленый пуховик.