— Что теперь будет? Кто нас поведет? Я не могу занять его место. Только не сейчас. Я не готов.

Даже тогда, сквозь туман отчаяния, Тсу'ган понял, что творится в душе Н'келна. Чувство долга не позволило бы ветерану-сержанту отказаться занять место капитана, но могло заставить благоразумие. Однако не заставило, и давнишнее воспоминание теперь мучило Тсу'гана, подобно занозе.

Брат-сержант, не в силах больше этого выносить, отвел взгляд от священной дани памяти Ко'тана Кадая и поспешил покинуть комнату-алтарь.

Тсу'ган был так поглощен своими мятущимися мыслями, что не заметил идущего навстречу Фугиса и столкнулся с ним.

— Прости, брат, — хрипло извинился Тсу'ган, скривившись под капюшоном и намереваясь двинуться дальше.

Фугис выставил ладонь. Как и брат-сержант, апотекарий был закутан в плащ.

— С тобой все в порядке, брат Тсу'ган? Ты выглядишь… измученным. — Капюшон Фугиса лежал на плечах, и взгляд апотекария точно пронзал сержанта: к Фугису частично вернулась его былая проницательность.

— Ничего. Я лишь хотел почтить мертвых. — Голос Тсу'гана срывался, боль от ожогов терзала сержанта. Он снова попытался уйти, но Фугис преградил ему дорогу.

— И все же голос у тебя, будто ты только что вернулся из боя. — Строгое и пытливое выражение лица апотекария еще сильнее заострило его черты.

— Отойди, апотекарий, — огрызнулся Тсу'ган, внезапно рассердившись и тяжело дыша. — У тебя нет причин меня задерживать.

Холодные глаза Фугиса рассержено сверкнули.

— У меня есть все причины. — Апотекарий внезапно выбросил руку, ослабевший Тсу'ган не успел его остановить, и тот стянул плащ и капюшон с сержанта, обнажив воспаленные багровые шрамы на нижней части груди.

— Шрамы свежие, — осуждающе произнес Фугис. — Ты их обновил.

Тсу'ган попытался возразить, но теперь уже было поздно спорить.

— И что с того? — Он скрипнул зубами от ярости, одновременно пытаясь прогнать слишком медленно уходящую боль.

Апотекарий посуровел:

— Что ты делаешь с собой, брат?

— То, что должен, чтобы продолжать действовать! — Злоба Тсу'гана резко сменилась смирением. — Его убили, Фугис. Убили хладнокровно, как тех бедолаг, что привели нас в Аура-Иерон.

— Нам всем его не хватает, Тсу'ган. — Теперь настала очередь Фугиса сменить настроение, хотя, вместо того чтобы смягчиться, его взгляд, казалось, стал еще холоднее и отрешеннее, словно вновь ожило его собственное чувство тяжелой утраты.

— Но тебя там не было, когда он умер, брат. Ты не собирал его доспехи и останки, иссушенные так, что даже твое мастерство не смогло бы возродить его в другом теле.

Тсу'ган говорил об уничтоженных прогеноидных железах Кадая. Эти органы располагались в шее и груди космодесантника. Извлеченные при помощи умения, которым в совершенстве владели только апотекарий, эти железы могли быть использованы для создания нового Саламандра. Но трагическая смерть Кадая лишила Саламандр даже столь малого утешения.

Фугис помолчал, решая, как поступить.

— Ты должен явиться в апотекарион. Там я займусь твоими ранами, — велел он. — Я могу вылечить поверхностные ожоги, но бездну боли внутри тебя я убрать не в силах. — На мгновение взгляд апотекария смягчился. — Твоя душа в смятении, Тсу'ган. Так продолжаться не может.

Тсу'ган натянул плащ и измученно выдохнул. При этом под левым глазом у него дрогнула нервная жилка.

— Что я должен сделать, брат? — спросил он.

Ответ Фугиса был прост:

— Мне следует отвести тебя к капеллану Элизию и заставить исповедоваться в том, что ты сделал, а затем оставить ждать его решения.

— Я… — начал сержант, но потом смирился. — Да, ты прав. Но позволь мне сделать это самому, позволь мне самому пойти.

Апотекарий заколебался. Он прищурился, вновь испытующе взглянув на Тсу'гана.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Но не затягивай, иначе мне придется помочь тебе это сделать.