В приключенческо-морском жанре ничего подобного «Робинзону» Дефо по уровню, конечно, не написал. Но сколько вообще им написано о море! Не говоря о «Приключениях и пиратстве капитана Синглтона», книге, пусть не великой, но все же первостепенной, у него появился целый ряд морских «Путешествий», в том числе действительно «Новое плаванье вокруг света». Он написал несколько отдельных пиратских биографий и «Всеобщую историю пиратства». В 1719, «робинзоновом» году вышел «Король пиратов, или Отчет о знаменитых предприятиях капитана Звери», а в следующем вместе с «Капитаном Синглтоном» появился «Исторический очерк плаваний и приключений Уолтера Ралея».

О сомнительных «героях дна» вовсю тогда писала пресса. Но один Дефо опубликовал переписку с Джеком Шеппардом. Конечно, «переписку», но Джек от нее пе отказывался, как и Селькирк не прочь был признать свою причастность к книге, будто бы «написанной им самим».

«Весь год был он занят подготовкой своего „Путешествия по стране“», – пишут биографы про год 1723-й. Но, должно быть, так будет точнее: был занят и «Путешествием по стране», потому что в том же году вышла еще «История Петра».

У Дефо, возможно, и черновиков не было. Вариантов тоже. Некогда было сводить и сюжетные концы с концами. На обложке «Полковника Джека» обещано, что в конце книги он сделается генералом и будет участвовать в яковитском восстании, но за то время, пока Дефо писал, переменилась политическая обстановка, и касаться яковитов стало опасно, так что Дефо своего обещания не исполнил, а в заглавии все осталось. Наверное, так оно и было: половина рукописи уже в типографии, а вторая еще на столе.

Подыскивая место, где бы переправить своего героя через горы, Дефо хотел взглянуть на карту.

Горы вдруг качнулись. Дефо решил, что у него слишком устали глаза за целые сутки почти непрерывного писания. Хотел поморгать глазами, но тут же почувствовал, что болят не глаза, а сам мозг. Механическая, годами развитая способность всему подыскивать название подсказала ему и в эту минуту: удар в сознание изнутри. И все исчезло.

– Хозяин, за рукописью пришли! Из кабинета никто не отзывался.

– Все пишешь? – пришедший встал на пороге. Тейлор увидел все и сразу все понял.

– Лекаря! – крикнул.

А сам уже расстегивал ворот и искал пульс на руке, возле которой лежало перо. Сам живший на одних кровопусканиях, издатель, не по годам располневший, прекрасно знал, как это бывает.

Найдя пульс, слабый и прерывистый, он настолько до глубины души огорчился, что чуть было не сказал вслух:

– Наборщики опять простаивают.

Каждый раз, приезжая в Париж, Дефо… Да, мы снова встречаем его в пути. Биографы отказываются видеть Дефо больным. «Посмотрите, сколько он написал, а жаловался, что был тяжело болен!» – говорят они.

«Тело не создано для чудес, – как бы отвечает им Дефо, давая в то же время советы Гарлею, перенесшему инсульт, – и когда я говорю, что, отказывая себе в необходимом и регулярном отдыхе, можно разрушить надежнейший в физическом отношении организм, то сужу но собственному опыту, ибо, нарушая сон, размеренность и порядок, я в конце концов надломил свое образцовое здоровье, которому прежде ни горести, ни потрясения, ни тюрьмы, ни дурное расположение духа не могли нанести ровно никакого ущерба».

Биографы допускают, с ним что-то такое случилось. Еще в 1715 году, когда вышел «Призыв к чести и справедливости», издатель предупреждал в специальном предисловии, что автор все последнее время чувствовал себя плохо, что у него был удар. Известно, что это за «издатель»! Но все-таки было – это допускают. Бывало и впоследствии, не говоря уже о свидетельствах очевидцев, знавших, как его мучили подагра и камни в почках. Боли в почках иногда так его прихватывали, что он покидал гостей, а он очень любил посидеть и потолковать в дружеском кругу.

Однако, несмотря ни на что, он хотя и поутих несколько, но в принципе продолжал вести тот же образ жизни, «неправдоподобный», охватывающий так много сразу – и литераторский труд, и разъезды, и даже еще коммерческие дела.

Пройдя Новый парижский мост, Дефо завернул в книжную лавку.

В Париже не могут найти моста более старого, чем Новый, но, должно быть, назвали его Новым когда-то по сравнению… с отсутствием какого-либо моста. Мост французской истории. По нему недовольная беднота шла к городскому правлению, крепнущие купцы открывали на нем свои лавки, на нем отражались перемены, происходившие в стране и в мире.

На склоне дней Дефо посетил Париж, город своей молодости. Привела его в Париж одна из его таинственных миссий. Он должен был разведать биржевую конъюнктуру. Посмотреть, как идут акции французской компании по «эксплуатации реки Миссисипи», поскольку в то же самое время в Англии бешено шли вверх акции Южных морей.

Помимо коммерческих дел, заглядывал он в книжные магазины. В лавке у Нового моста он вдруг заметил, как два посетителя рассматривают «Робинзона», сразу оба издания, английское и французский перевод. «Вот был бы доход, – подумал Дефо, – если бы какой-нибудь международный закон заставлял жуликов-издателей платить автору!»