Ирландия враждовала с англичанами еще сложнее или, вернее, жестче. Ведь Зеленый Остров был просто колонизирован, оккупирован англичанами как завоевателями. С XII века Ирландию захватили английские короли и делили между собой английские феодалы, а когда с началом республики ирландцы сделали попытку обрести независимость, Кромвель военной силой раздавил бунтарей. «Английская республика… разбилась об Ирландию». [17] Потребовались авторитет и ум Свифта, чтобы как-то сбалансировать отношения с Ирландией. А делом Дефо была Шотландия, которая очень ревниво оберегала свою государственную и религиозную самостоятельность.

В шекспировские времена шотландский король Джеймс, по шотландскому счету Джеймс VI, стал королем Великобритании Джеймсом I и первым же делом приступил к преследованию шотландцев-пуритан. Не ладил с ними и его преемник Карл I. Шотландцы сохраняли значительную самостоятельность управления гражданского, не говоря уже о церковном. Церковь и здесь вклинивалась, внося дополнительные осложнения во все конфликты, и символичен тот факт, что введение англиканского молитвенника в Шотландии послужило поводом к началу гражданской войны. В Шотландии нашла опору буржуазная революция – в пуританстве, которое там подчас было сильнее и монолитнее, чем в самой Англии. Там же, в Шотландии, находила опору и католическая контрреволюция, и вообще все антицентрализующие силы за счет постоянной игры на чувстве «независимости».

Сын Джеймса II, Джеймс Стюарт-претендент, надеялся, как и его отец, на шотландцев. Ведь в самом деле, так уже было: шотландцы помогли англичанам свергнуть с престола Карла I, и шотландцы же признали Карла II королем в то время, когда ему к Англии и подступа не было. Застарелая клановая вражда кипела внутри самой Шотландии: шотландцы гор не ладили с шотландцами равнинными. Дефо писал о страшной междоусобной резне в Гленкое. Клубок противоречий являла собой эта страна, северная часть Британского острова, одновременно и более демократичная и более косная, более пламенная и более неподвижная, чем Англия (Стема В. Скотта!)

Что Дефо могли там разорвать, буквально разорвать – это не вымысел. Однако ж не зря, чтобы отвести его в Ньюгейт, пришлось прислать двух человек, не зря, чтобы уйти от грабителей, запасался он второй лошадью: был бы верный конь, а за ним дело не станет! И на все у него были свои приемы.

«Хотя я еще и не могу поручиться за успех, – пишет он из Шотландии своему патрону, – но, надеюсь, самый образ моих действий не заставит вас пожалеть, что вы облекли меня своим доверием, послав меня сюда. Свои первые шаги я совершил вполне удачно в том отношении, что никто меня и не подозревает в каких-либо английских связях. С пресвитерианами и раскольниками, 1 с католиками и беззаконниками общаюсь я, мне кажется, с неизмеримой осмотрительностью. Льщу себя мыслью о том, что вы не станете осуждать моего поведения. У меня есть верные люди во всяком кругу. И вообще с каждым я говорю на подобающем языке. С купцами советуюсь, не завести ли мне здесь торговлю, как строятся тут корабли и т. п. От юриста мне нужен совет по части приобретения крупной недвижимости и земельного участка, поскольку я, видите ли, намерен перевезти сюда мою семью и жить здесь (вот только на какие средства, бог ведает!). Сегодня вхож я в сношения с одним членом парламента по части стекольной промышленности, а завтра с другим говорю о добыче соли. С бунтовщиками из Глазго я рыботорговец, с абердинцами – шерстянщик, что же касается жителей Перта или западных областей, то мой интерес для них – полотно, а по существу разговора речь все-таки сводится к унии, и будь я не я, но чего-нибудь все-таки добьюсь».

Так что, читатель, держитесь настороже с ним, с этим Дефо, он ведь в интересах некоего «союза» с вами тоже все время кем-то прикидывается!

«Уверяю вас, сэр, – продолжает Александр Голдсмит, он же Даниель Дефо, – верьте мне, никаких излишеств я не позволяю себе в этом горячем месте. Но уж там, где вынуждают меня обстоятельства, я и там, поелику возможно, не сорю выданными мне средствами, а чтобы не занимать внимания вашего все тем же, чем так часто докучаю вам, то, надо сказать, тут жена моя на прошлой неделе писала мне: она уже десять дней как без денег, однако оставляю все на волю провидения, а оно, едва увидит, в чем дело, так сразу улыбнется, а уж до той поры надо подождать».

О Шотландии Дефо не только беседовал. Он, конечно, писал, и, как уж обычно, немало. По обыкновению во всех жанрах. Воспевал унию в стихах. Печатал очерки в своем «Обозрении». Он сообщал Гарлею, что приступает к сбору материалов для «Истории объединения Англии и Шотландии». Он, кроме того, стал шотландским корреспондентом лондонского «Почтальона». А «Горного разбойника, или Поразительные поступки прославленного Роберта Макгрегора, общеизвестного под именем Роб Роя» Дефо создаст уже в числе своих художественных вещей, прямо пролагая путь Вальтеру Скотту.

Весной 1707 года усилия сторонников унии увенчались успехом: парламент двух народов стал единым. Миссия Дефо, в сущности, была закончена. Он писал Гарлею с просьбой выслать ему денег на обратный путь или же на продолжение службы. Из дома приходили между тем нерадостные вести.

Еще в самом конце 1706 года, заканчивая очередное письмо к своему патрону, Дефо извинялся за некоторую сбивчивость и добавлял: «Пока я вам писал, пришло известие о смерти моего отца». Джеймс Фо умер семидесяти шести лет. В завещании упомянул он всех детей и внуков, в том числе внучку Марту, а в следующем году, когда Дефо ждал решения своей участи, пришло еще одно известие: умерла Марта.

Министры – Гарлей и Годольфин – переписывались друг с другом, изыскивая в государственном бюджете статью, по которой можно было бы субсидировать Дефо.

«Сегодня, – писал Годольфин Гарлею, – я занимался подбором шести таможенных чиновников для Шотландии. Одним из них назначен мистер Хенли, кроме того, в списке оставлено вакантное место для секретаря. Я пока не решился предложить на эту должность Дефо, поскольку не уверен, что его кандидатура будет принята, если только вы сами его не рекомендуете».