— С вами? Через два месяца? — Вопрос его меня озадачил; никак не мог я понять, куда он клонит, что ему нужно от меня…

— Через два месяца я отдам богу душу… Мгновенная остановка сердца… Меня кремируют, мои обгорелые косточки насыплют в голубой чесучовый мешочек, а мешочек положат в фарфоровую урну. Эту урну мои родственники зароют в землю на нашем семейном кладбищенском участке — вот и все, молодой человек… Так куда мне-то прикажете устремиться? Куда ехать посоветуете?

— Мы не можем знать наверняка, что случится с нами даже завтра, — возразил я старцу. — Но зато мы точно можем сказать, чего нам хочется сегодня…

— Завтра, послезавтра, или через два месяца, или через пятьдесят лет — нас ожидает то же самое. А сегодня нам хочется всегда одного и того же: чтобы этого не было! Но мы-то знаем, что так было и только так и будет… И не все ли равно, где мы находимся, — в Америке, Индонезии, России? Не двигайтесь с места и вы — может быть, проживете лишний день на свете. Целый лишний день, понимаете вы или нет?

— Со своей стороны, осмелюсь вас спросить, — сказал я, — зачем вы все это мне говорите? Я же к вам пришел по делу. Помогите мне вернуться домой — вот и все, что от вас требуется…

— Зачем я все это говорю?.. А затем, чтобы вы, человек, узнали правду о самом себе. Она в том, что вы ничего, ничего не можете, с вами все будет то же самое, что было всегда, и можно уже заранее сказать, что вы кончите так же, как и все до вас. Для человека ничего не откроется нового, он уже все испытал, что должен был испытать, он завершился, и тайн больше для него нет.

— Допустим, что так оно и есть, — ответил я. — И вы правы, и мудрость ваша неоспорима. Но все равно позвольте заявить вам следующее. Я плевать хотел на эту истину, если она и на самом деле истина. Я хочу верить и верю: человек еще изменится. Он сейчас вовсе не такой, каким будет в грядущие времена, я не знаю этого наверняка, как знаете вы, но я верю, а это вовсе другое, чем ваше великое знание.

— Однако свое знание я могу подтвердить неопровержимыми фактами и примерами жизни. И о будущем человечества мы должны говорить, исходя из прошлого. А ваша вера в преображение человека ничем, к сожалению, не подтверждается. Вы только подумайте, каким он был всегда, — и вам станет ясно, что иным он уже не будет. Взгляните истине в глаза и примиритесь с нею. Ничего другого не остается — это вам говорю я, которому жить-то осталось всего два месяца.

— Ладно, я допускаю мысль, что вы каким-то образом и на самом деле знаете, что будет с вами через два месяца. Поэтому вы, скажем, имеете право на исключительную беспощадность суждений. Вы хотите открыть мне истину о человеке, свободную от предвзятостей добра и зла… Но одного я не пойму. Почему вы упорно хотите внушить вашу истину мне? Ведь я совершенно чужой для вас человек, клиент вашей фирмы, предлагающей свои услуги репатриантам. К чему такая настойчивость, с которой вы внушаете мне, случайному клиенту, вашу экклезиастову мудрость?

— Не желаете посмотреть в живых картинках, как и каким образом вы примете свой конец? — вдруг спросил хозяин, уныло и устало глядя на меня.

— Каким же образом? — спросил я.

— У меня есть магический кристалл, я приобрел его у одного черного мага за пятнадцать тысяч долларов. Стоит только взять его в руки и посмотреть в него, как вы увидите все, что с вами произойдет, вплоть до самой роковой минуты… Прикажете принести?..

— Нет, благодарю вас.

— Боитесь?

— Пожалуй, и не боюсь, — отвечал я. — Пожалуй, я разгадал ваши подлинные намерения. Вы кому-то служите, и вам приказано убить мою веру, не правда ли?

— Вы вправе строить любые догадки… Но на прямой вопрос я отвечу столь же прямо. Да, я хочу убить вашу веру.

— Но почему?..

— Потому, что она незаконное дитя среди законнорожденных истин. Ее надо уничтожить — потому что она есть призрак, смущающий и соблазняющий человеческий ум. Предполагать, что человек когда-нибудь преобразится в необыкновенно прекрасное, могущественное существо, это призрачная идея, которая и сводит людей с ума. А мы рождены не для того, чтобы стать сумасшедшими… Наши великие войны, эти колоссальные убийства, — все это и есть последствия сумасшествия. Идеей-призраком заражают, как чумой, и люди ведут себя как зачумленные. Я видел и революции, и мировые войны. Я знаю, как это сумасшествие выглядит… Ну и что? Какие результаты мы имеем после этих опытов, целью которых непременно было великое преображение человеков и человечества? Ведь каждая из сторон клялась именно светлым будущим человечества! Так что же, мы стали другими, спрашиваю я вас? — старик иронически уставился на меня.

— Да, мы стали другими, — спокойно ответил я; мне было уже ясно, кто передо мною и какова его цель…

— В чем, в чем?! — всплеснув руками, воскликнул он тонким голосом. — В чем вы видите эту перемену?

— В том, что в людях веры стало больше. Веры в то, что человек непременно преобразится. И мало того — именно сейчас, в наши дни, мы как никогда понимаем, что без этого преображения людям попросту невозможно, другого пути у них нет.

— Вы действительно сумасшедший, — с каким-то даже облегчением произнес хозяин. — И все это говорите вы, человек респектабельный, миллионер…