– У тебя богатое платье. Очень богатое.

Это было приглашение рассказать о себе. Надежда не таилась.

Мавуша выслушала рассказ, вздохнула, улыбнулась счастливой молодой улыбкой и заплакала.

– Я сказала плохое?

– О нет! Но я ждала другого рассказа. Твой рассказ прекрасен. Видишь, это гарем, но в гареме я одна. У моего мужа больше не было жен. Он, как каждый мусульманин, мог бы иметь четыре, но он всю жизнь любит только меня… Аллах! Ты же целый день ничего не ела. Подожди, я приготовлю обед тебе.

– Пить, - попросила Надежда.

Она только теперь почувствовала, как сухо у нее во рту.

Мавуша принесла холодный ароматный напиток. Надежда выпила целую пиалу.

– Еще?

– ‘ Еще.

Мавуша принесла кувшин с тонким прямым длинным горлышком.

– Пей сколько хочешь. Я пойду приготовлю еду.

Она вышла.

А когда вернулась с блюдом дымящегося плова, Надежда спала.

Ее разбудила свеча.

– Откуда это?
– испугалась она, указывая на свечу.

– Но уже ночь!
– засмеялась Мавуша.

– Я спала?

– Так сладко, как спят дети… Освежись и поешь.

– А что же будет потом?
– спросила вдруг Надежда.
– Что же мне делать потом?

Она спрашивала: “Вы меня тоже подарите?”

– Ты будешь жить у нас, - сказала Мавуша, - а там как даст аллах.

– Спасибо. Мавуша, но ведь у меня совсем нет денег. Только это платье…

– На твое платье можно прожить целый год, но не бойся, пока ничего продавать не надо. Мой муж - меддах. Он рассказывает людям истории, а ему за это платят. Ты расскажешь мне о своей стране, я расскажу твои рассказы ему, а он - людям. Это будут твои деньги.

– Но зачем так? Я могу сама ему рассказать…

– Когда к жене приходит гостья, муж не имеет нрава заходить в гарем.

– Но ведь я не гостья.

– Закон есть закон. Ты лучше скажи, это правда, что ваши люди зимой носят деревянные сандалии?

– Деревянные сандалии? Зимой? Зимой у нас все ходят в валенках.

– Но у вас носят деревянные сандалии. Я знаю.

Надежда пожала плечами. Задумалась.

– Мавуша! Ты, наверное, говоришь о лыжах? Это не сандалии. Это доски с гнутыми носами. Их надевают охотники, когда идут в лес. На лыжах не провалишься.

– Куда провалишься?

– В снег! У нас зимой знаешь сколько снега наметает? Выше твоего дома.

Мавуша недоверчиво покачала головой.

– Это правда, правда, Мавуша!

– Я знаю. На Руси климат худой. Русь на острове. И там у вас растет трава, которая каждую весну распускает голубую фиалку. Очень приятного запаха. А зимой - белую фиалку. И она пахнет дурно.

– Ах, Мавуша! Да знаешь ли ты, сколько у нас цветов в лугах? А зимой - все в снегу. А ты знаешь, как пахнет морозом? Я этого никогда уже не увижу.

И беззвучно заплакала. Даже не заплакала. Просто потекли слезы - два стремительных ручейка - и тотчас же иссякли.

Мавуша озадачилась. Вышла в соседнюю комнату. Принесла флакончик с жидкостью. Налила в чайную ложку.

– Выпей.

Надежда выпила. Безвкусно.

– Что это?

– Святые капли.

– Святые капли?

– Да. В предместье Эсти-Ала-Паша-Магалези живет человек, у которого хранится одна из двух одежд Магомета. Другая - в Серале. Одежду мочат в воде, потом выжимают. Собранную воду разливают по флакончикам и продают в первые четырнадцать дней рамазана. Моя вода куплена в самый первый день. Она лечит самые тяжелые болезни.

– А у нас тоже есть святая вода!
– сказала Надежда и прикусила язык. Зачем лишний раз напоминать о том, что ты христианка.

– Тебе нужно перейти в нашу веру!
– твердо и жестко сказала Мавуша.
– Это нужно не мне - тебе.

Надежда вспомнила своего хозяина.

“Глаза бы небось вытаращил, когда бы узнал, что девка его крепостная, Надька, Васькина дочь, при самом хане была. И хан обходился с ней как с королевой. Пальцем не тронул. Видно, для султана берег”.

Надежда вдруг вспомнила ночь, когда везли ее в повозке из Кафы. Вспомнила русского парня Ивана, которого просила передать Рязани-матушке поклон.

“Вырвался ли из полона добрый молодец?”

И захотелось, чтоб вырвался.

Такому нельзя пропасть.

Всю ночь молила Матерь Божью за Ивана. Он-то небось тоже не забыл ее, Надежду.

Глава вторая

Абдул хитрый татарин. Как солнце на закат, пленников па запор, в сарай. И того ему мало - для каждого своя цепь, а котел с баландой - один на всех. Поставит посередине - тянись. Голодно. Кто посильней, да у кого руки длинные, тот и прав. А все же держались, не особачились. Каждый съедал свое.