Трещали кусты бузины - шла артель. Выступилъ, взглядывая исподлобья, Трофимъ; стоялъ за нимъ, какъ блая груда, Михайла; показывалъ костистое, съ жуткимъ рубцомъ, лицо Мокей. Толпились невидные и, какъ поставленныя на травку большiя зеленыя куклы, высматривали извозчики.

– Псни валяй!
– кричалъ Тавруевъ.
– Внизъ по Волг- р-к-!.. Ну?

– Нельзя, Саша… - упрашивалъ землемръ, удерживая тесинку, которую вырывалъ Тавруевъ, возя землемра по балкону.
– Это же экс… плотацiя!

– Къ инструменту прикиньте, ваше благородiе! Сейчасъ окажетъ!
– взывалъ солдатъ.
– Жульничество!

– Я сейчасъ самъ… Что у васъ? Кто безъ хлба?

Тавруевъ поставилъ ногу на перила.

– Дозвольте я по образованному…

– Вс ноги изгадили… извольте досмотрть…

– Я объясню, ваше благородiе! Ниспроверженiе закона… прямо жульничество… Приказчикъ дармодъ, жуликъ… душу изъ него вытрясемъ!

– Ну, живй! У губернатора изложу. Ну?!..

– Дозвольте, ваша милость, я обскажу… - началъ объяснять Трофимъ, услыхавъ про губернатора.
– Обкрутилъ насъ двнадцать душъ…

– Подложный документъ взялъ!

– Ты, солдатъ, погоди… Сначала надо… Вотъ вс ноги изгадили, извольте доглядть… вкругъ по камню стекло битое… и глазъ не кажетъ, ваша милость! Не кирпичикъ, а гнила, какъ…

– Ну, тяни!..

– А подай ему цлака… условье написано… и пачпортами грозится…

– Хорошо, посл… ступайте!

– Итить-то намъ некуда, ваша милость! Теперь сколько денъ потеряемъ… невпроворотъ въ городу народу, ваша милость… - ноющимъ голосомъ говорилъ Трофимъ.
– Ваша милость…

– Есть! Ненормальная мрка!
– радостно кричалъ тоненькiй землемръ, путаясь въ лент рулетки.
– На сантиметръ! Да Наденька, не балуйтесь!

Онъ накладывалъ ленточку на тесинку, а блондинка сдергивала.

– Больше мрка! Что?!
– кричалъ солдатъ, взмахивая руками.
– На вершокъ фальшивитъ!

– Ваша милость, - упрашивалъ Трофимъ, передергивая поясокъ.
– Въ сил вы, а мы черный народъ, утрудящiй… Куда ни толкнись, какъ объ стнку…

Съ затаеннымъ доврiемъ смотрлъ онъ въ волосатую грудь Тавруева и видлъ за нимъ оживленныя лица и яркiя платья. Видлъ золотыя пуговицы на блыхъ кителяхъ и чинно посматривающiя значками свженькiя фуражки, положенныя на перильца. Топтался и перебиралъ поясокъ.

– Пошлите вы его….!

– Нельзя, Саш-ша!
– кричалъ землемръ.
– Это надо взвсить! Это что же! Я самъ изъ среды… Фирочка, глупо же… Мы все-таки интеллигенты, господа… а они все… и эти закуски… и дели-катесы… Фирка, оставь!..

– Получай на водку! А чуть что… къ губернатору!

– Саш-ша! Ты благородный человкъ! Не за водку, а за… губернатора…

Тоненькiй землемръ охватилъ Тавруева, но тотъ оттолкнулъ его и взялъ бутылку.

– Шурка, пьяный будешь.

– Ну, тебя… Вс пей! Зачмъ я васъ привезъ?..

Но блодинка прижалась къ нему и старалась отнять бутылку.

– Наржешься… какъ кацапъ…

Но онъ оттолкнулъ ее и запрокинулся. Допилъ и швырнулъ бутылку черезъ головы мужиковъ. Она врзалась въ кирпичную кладку и разсыпалась зеленымъ стекломъ.

– Ура-а! дутъ!

Со двора слышался закатывающiйся визгливый смхъ.

– Курчонка щекочутъ, слышите? Опять обомретъ!
– закричала блондинка.
– Шурка, отыми! Отыми сейчасъ!

– Оставить Курчонка!
– крикнулъ Тавруевъ.
– Васька, оставь!

Визгъ кончился. Въ дом загудли мужскiе голоса, и женскiй голосъ визгливо ругался:

– Поганцы, хулиганы! Тьфу вамъ!..

На балконъ, зычно смясь, вошли высокiй и тощiй кандидатъ на судебныя должности, съ маленькой, какъ у ужа, головкой и выпячивающимся кадыкомъ на тонкой ше, и другой, рябоватый и кургузый, похожiй на мшокъ, весь какой-то обсаленный, точно таскали его по трактирнымъ столамъ, тоже чиновникъ, въ фуражк съ чернымъ околышемъ. Подъ руки они вели вырывавшуюся маленькую брюнетку въ бломъ.

– Всю дорогу щекотали… А еще образованные!

– Ха-ха-ха… А кто спрашивалъ про адамово ребро {1} ?

– Встать, судъ идетъ!
– баскомъ возгласилъ кандидатъ, выпячивая кадыкъ.
– Вотъ теб твой Курочкинъ!

– Цып-цып-цыпоньки… - шевелилъ пальцами Тавруевъ, присюсюкивая, какъ приманиваютъ куръ.
– Ню, ню, Курчоночекъ…

Она оправляла смятое платье, но Тавруевъ схватилъ ее и посадилъ на плечо.

– Жаль!

Тонкая и вертлявая, какъ змйка, она порывисто чмокнула его въ опухшее красное лицо точно клюнула. Сидя на плеч и болтая ногами въ сквозныхъ алыхъ чулкахъ по-дтски вытянула маленькiя руки къ обломаннымъ сиреняммъ и капризно просила: