– Счастливые билетики, – сказал он, напевно растягивая слова. – Благородные господа и прекрасные дамы, загляните в свое будущее. Выберите судьбу по собственному вкусу! Удостоверьтесь, что впереди у вас все будет настолько прекрасно, насколько это вообще возможно на сей грешной земле. Доверьтесь моему помощнику Гауденцию…

И поскольку упитанный Гауденций, отчаянно цепляясь задними лапками за рукав хозяина и вращая куцым толстым хвостиком, повис вниз головой, пытаясь стащить с ближайшего стола какой-то приглянувшийся кусочек, строго его одернул:

– Гауденций, не забывайся! Ты же на работе.

Бобадилья Хорн окинул быстрым взглядом пеструю кучу маленьких кусков пергамента, свернутых в трубочку и перевязанных цветными шнурками либо просто сложенных конвертиками, и вопросил:

– И кому они нужны, эти глупые билетики? Кто станет платить деньги за эту чушь?

Человек, расслышав его слова, обратил к нему печальный взор. В нем сквозила такая стылая вселенская тоска, что, казалось, Бобадилья посмеялся не над жалкими обрезками пергамента, а над душами давно умерших, но бесконечно дорогих лоточнику людей. Невыплаканные слезы стояли в его бездонных голубых глазах, и отчего-то казалось, что это не его слезы, а чужие. Но ведь так не могло быть.

– Никто и не хочет платить за это деньги, – сказал он тихо и горько. – Да и бесплатно охотников не находится. Вы правы, добрый господин, кто захочет?

– Я.

Ульрих поднялся со своего места и подошел к лоточнику, протягивая ему золотой нобль.

– Надеюсь, добрый человек, Гауденция не обидит столь скромная плата за его труд?

Человек широко улыбнулся:

– Напротив, Гауденций безмерно благодарен. Правда? Эй, толстячок, не будь невежей, отвечай, когда с тобой разговаривают благородные господа.

Сурок выбрался ему на плечо, поскальзываясь на гладкой ткани белого балахона, и одобрительно зачмокал. Выглядело это так уморительно, что посетители «Выпивохи» буквально покатились со смеху.

– Ну, подскажи, милое создание, что меня ждет, – попросил Ульрих, почесывая зверьку брюшко, похожее на маленький меховой барабанчик.

– Вы обязательно должны спросить, когда именно ждет, – внезапно вмешался лоточник. – Теперь, пару дней спустя или под конец вашей жизни. Или, быть может, вы предпочитаете узнать свое прошлое?

– В жизни не слышал подобной глупости, – возмутился Бобадилья Хорн. – Зачем мне спрашивать о том, что со мной было? Будто я и сам не знаю.

– А я бы спросил, – сказал Бардонеро. – Только я боюсь.

И принялся копаться в мошне огромной ручищей.

– Забавно. – Герцог пожал плечами. – Ну что, прошлое меня пока что не привлекает, я только-только от него избавился и начал новую жизнь; конец ее тоже мало меня интересует, а то вдруг выяснится что-нибудь чересчур неприятное, и я до самых последних дней буду ждать катастрофы, чем испорчу себе и то счастье, которое мне тоже полагается. Нет, давай-ка, дружок, скажи мне, что ждет меня в самом ближайшем будущем, в двух шагах отсюда.

Сурок глядел на него темными умными глазками и кивал в такт, будто внимал каждому слову. Затем он спрыгнул на лоток и принялся уморительно копаться в пергаментах, пока не выбрал один, откуда-то из самой середины. Он осторожно взял трубочку, перевязанную золотистым шнурком, и, встав на задние лапки, подал ее Де Корбею.

– Смышленая тварюшка, – сказал Бобадилья. – Ну, Герцог, читай вслух. Мы все хотим знать, что говорит предсказание. Может, глядя на тебя, и сами рискнем…

«В двух шагах, за дверью, тебя ждет неожиданность, которая может стать твоим будущим», – звонко прочитал Ульрих.

– Ну что, проверим? – спросил Рагана и шагнул к двери.

Почему-то все присутствующие в «Выпивохе» затаили дыхание, и даже Картахаль повернул голову к выходу, словно могучий хищник, внезапно заинтересовавшийся веселой возней своих детенышей на мелководье.

Ноэль широко распахнул двери и…

…порог кабачка переступила дева, похожая на гессерскую богиню-воительницу Гатор Трехликую.

Гус Хиттинг вернулся в Эрдабайхе ближе к полудню.

– Я так и знал, что вы приедете, – проворчал Монтекассино, завидев неугомонного чегодайца на пороге своего кабинета.

В комнате пылал камин, а великий магистр, кутаясь в меховую накидку, сидел у самого огня. И начальнику Сумеречной канцелярии показалось, что он бы и в самое пламя сунулся, если бы было возможно.

– Вы плохо себя чувствуете, – сказал он извиняющимся голосом. – Сожалею, что являюсь к вам в такую минуту и нарушаю ваш покой…

– Оставьте, – махнул рукой гро-вантар. – О каком, к Абарбанелю, покое может идти речь, начиная с сегодняшнего утра? Лучше скажите, вы виделись с королем?

– Разумеется.