– Кого можно бояться так, чтобы не бояться Сумеречной канцелярии и ее доблестного начальника? – с сомнением спросил великий магистр, и Хиттинг подозрительно прищурился, пытаясь отыскать оттенок иронии в этом вопросе. Но Монтекассино смотрел на него невинно, как дитя.

– Вас, – ответил чегодаец. – Люди бесследно пропадают в этой стране без моего ведома, только если это случается с вашего ведома.

– Вы выдвигаете мне обвинение? – спросил Фрагг тихим голосом, но от него у всех присутствующих мурашки побежали по спине.

– Нет, – примирительно ответил Хиттинг, не заинтересованный в ссоре с самым могущественным человеком Охриды. – Я никого не обвиняю. Я просто спрашиваю, что происходит в столице? Полагаю, я тоже имею право это знать.

– Он прав, магистр, – тихо сказал король. – Когда всякие таинственные происшествия случаются в глухой провинции, я стараюсь закрыть на это глаза. Люди там всегда жили иначе, чем в Оганна-Ванке. Во многих местах до сих пор стоят храмы и капища старых богов, и им поклоняются больше, чем Пантократору, – пусть простит меня наш добрый логофет.

– За что прощать, ваше величество, когда уста ваши изрекают истину.

– Так вот, в провинции – дело ваше, я не вмешиваюсь, хотя иногда и не понимаю, почему король не посвящен во все дела своего собственного королевства и кто придумал и утвердил столь странный порядок. Вы скажете, что мои предки, я позволю себе не согласиться… Но не будем сейчас спорить! – Он величественно поднял белую руку с ухоженными розовыми ногтями, заметив, что Фрагг Монтекассино хочет ему возразить. – Сейчас я не об этом. Я просто заявляю вам, что не потерплю, чтобы подобные вещи творились в столице, по соседству с королевским дворцом. И не говорите мне, что вам ничего не известно…

– …ибо, как только на место происшествия прибыл ваш храбрый рукуйен Хорн, оказалось, что он знает, с чем имеет дело, – закончил фразу Хиттинг.

– Тогда разрешите мне перекинуться парой слов с моим заместителем, чтобы и я понял, что произошло, – попросил великий магистр. – Сегодня я был вынужден посвятить день более серьезным и неотложным проблемам.

– Более серьезным и неотложным, чем эта вопиющая история? – подозрительно спросил начальник Сумеречной канцелярии.

– Увы, друг мой, увы.

Хиттинг глубоко задумался. Краешек его рта мелко дергался, будто по тихому озеру пробегала легкая рябь.

Дождавшись одобрительного кивка государя, Монтекассино повернулся к молодому помощнику и вопросительно уставился на него.

– Насколько я понял, это был пселлус? – спросил он одними губами.

– Да, – ответил Хорн. – Чрезвычайно старый и весьма разгневанный.

Не время и не место, а то бы он рассказал мавайену, как темно, сыро и холодно было в том ужасном доме – как в пещере огромного дракона. И что сам дом внутри оказался втрое или вчетверо больше, нежели снаружи, и ничем не напоминал людское жилище. Вполне естественно, но все равно страшно. Он не мог поведать, как пробирался с мечом в руке сквозь завалы каких-то камней и отсыревшей древесины, как хрустели под каблуками его сапог осколки черепов и костей, как выглядывала из-под груды тряпья длинная прядь грязных рыжих волос – и у него, привычного ко всему, мурашки пробежали по коже. Как он блуждал среди каменного леса кривых, изогнутых, бесформенных колонн, порожденных нечеловеческой фантазией безумного гения. Он не объяснил (но великий магистр не хуже его знал), как следовала за ним по стенам и потолку серая смертоносная тень, для которой не существовало понятия «верх» и «низ», впиваясь острыми, как лезвия, когтями в крошащийся гранит.

Пселлус целиком состоит из присосок: тысячи крохотных, алчных ртов, набитых, как мошна скупца – золотом, ядовитыми зубами, способными перегрызть что угодно, даже хатанскую сталь и знаменитую аэттскую броню. Если он задел тебя, даже едва задел, мельком, ты все равно обречен. Два-три рта вопьются в теплую плоть, зацепятся – не оторвешь, и демон в считаные секунды обернет тебя всего, будто плотным тугим покрывалом. И станет вгрызаться внутрь, проедая отверстия в корчащемся от боли, еще живом теле.

Он не успел рассказать, как отшатнулся, отпрянул, увидев чье-то наполовину обглоданное лицо, – не справился с эмоциями и едва не погиб, поскользнувшись в мокрой грязи. Но об этом вообще не стоит рассказывать, дабы не огорчать и не злить и без того взбудораженного последними событиями магистра.

– Но вы справились? – спросил тот, пытаясь прочесть все ответы в спокойном взгляде молодого человека.

– Как сказать, магистр. Он успел поглотить магнуса Болаанга.

– Это того, которого недавно прислали из Шина?

– Да.

– Жаль, хороший был мальчик.

– И искалечить ордофанга Раяту, – продолжил Риардон.

– Раяту?! – не поверил своим ушам гро-вантар. – Да он же щелкал пселлусов как орехи.

– Этот оказался ему не по зубам. Мне пришлось самому войти в обитель демона.

– Неразумный и опрометчивый поступок, – осуждающе сказал мавайен.

Редко случалось видеть его настолько взволнованным.

Он впервые увидел братьев Хорн, когда Риардону исполнилось тринадцать, а Бобадилье одиннадцать. В тот день Фрагг Монтекассино заехал в замок барона Хорна по какому-то пустячному делу, которого сейчас совершенно не помнил.