– Анна беременна!

– Наконец-то! – откликнулась Мария, не зная пока, хорошая это новость или не очень. – А мой отец уже знает?

– Если бы знал, то уже сказал бы тебе, верно?

– Наверное, да, – задумчиво произнесла Мария. – А ты-то как узнала?

– От Антониса, конечно! Там в поместье уже несколько недель только об этом и говорят.

– Давай рассказывай поскорее. Что именно говорят? – с нетерпением спросила Мария.

– Ну, Анну уже несколько недель не видели, она не выходила из дома, вот и пошли слухи, что она заболела, а потом на прошлой неделе она наконец-то появилась – и явно прибавила в весе!

– Но это не обязательно значит, что она беременна, – возразила Мария.

– Ох, конечно же значит, потому что они тут же сообщили об этом. У нее уже три с половиной месяца.

Первые месяцы беременности Анна постоянно страдала от тошноты. Каждое утро и в течение дня ее рвало. Никакая пища не задерживалась у нее в желудке, и через какое-то время ее врач уже начал сомневаться, сможет ли ребенок вообще выжить. Он никогда не видел настолько тяжелой беременности, такого похудания, а когда тошнота наконец прекратилась, возникла новая проблема. У Анны открылось кровотечение. И единственным способом сохранить малыша был полный постельный режим. Но похоже, дитя было полно решимости удержаться на месте, потому что на четырнадцатой неделе состояние Анны стабилизировалось. И к огромному облегчению Андреаса, Анна наконец поднялась с постели.

Исхудалое лицо, еще месяц назад смотревшее на Анну из зеркала, снова округлилось, а когда она поворачивалась боком, становился отчетливо виден увеличившийся животик. Ее сшитые на заказ платья и пальто в обтяжку были убраны в глубину гардероба, и теперь Анна носила более просторную одежду, под которой рос понемногу ее живот.

Это был серьезный повод к тому, чтобы устроить праздник в поместье. Андреас открыл свой погреб, и как-то ранним вечером под деревьями у дома все его рабочие собрались выпить лучшего вина прошлого урожая. Маноли тоже присутствовал, и его голос звучал громче всех, поздравляя Анну и приветствуя будущего ребенка.

Мария с недоверием слушала Фотини, которая описывала все эти события.

– Я просто поверить не могу, что Анна не собирается повидать отца, – покачала она головой. – Конечно, она всегда думала только о себе. Но я не знаю, то ли мне ему рассказать, то ли подождать, пока Анна сама это сделает?

– На твоем месте я бы рассказала. Иначе он может это услышать от посторонних, – решила Фотини.

Некоторое время подруги молчали. Ожидание младенца обычно становилось причиной радостных волнений, в особенности среди женщин, близких друг другу. Но только не в этот раз.

Мария высказала вслух то, что у них обеих было на уме:

– Полагаешь, это ребенок Андреаса?

– Не знаю. Честно говоря, мне кажется, что Анна и сама не знает. Но Антонис говорит, что сплетни не утихают. Все, конечно, были рады выпить за будущего малыша, но за спиной Андреаса все перешептываются и гадают.

– Ну, удивляться тут нечему.

Женщины еще немного поговорили на эту тему. Важное семейное событие отодвинуло в сторону все остальное и даже на время отвлекло Марию от мыслей о Киритсисе и его рыцарском поведении неделю назад. А Фотини впервые за много недель вдруг обнаружила, что не слышит от Марии постоянных упоминаний о докторе: «Доктор Киритсис то, доктор Киритсис это». Она поддразнивала этим Марию, а та сразу становилась алой, как горный мак.

– Я должна поскорее рассказать отцу об Анне, – решила Мария. – Преподнесу как лучшую новость в мире и скажу, что Анна слишком плохо себя чувствует и не может его навестить. Это будет почти правдой.

Когда они вернулись на берег, Гиоргис уже выгрузил из лодки все коробки, которые привез, и сидел на стенке под деревом, спокойно покуривая и глядя вдаль.

Хотя он сидел на этом месте тысячу раз, погода и свет, соединяясь вместе, каждый день создавали новую картину. Иногда голые вершины гор, поднимавшихся за Плакой, становились синими, иногда – светло-желтыми, иногда серыми. В этот день, когда над миром повисли низкие тучи, их вообще не было видно. Часть поверхности моря была покрыта волнами от несшегося узким потоком ветра, и это походило на некое течение. Море казалось кипящим, как вода в котле, но на самом деле оставалось ледяным.

Звук женских голосов отвлек Гиоргиса от созерцания, он встал и пошел к лодке. Его дочь прибавила шагу.

– Папа, не спеши! Есть новости. Хорошие новости! – начала она, изо всех сил стараясь придать голосу веселья.

Гиоргис остановился. Единственной хорошей новостью, которую он надеялся когда-либо услышать, стала бы весть о том, что Мария может вернуться домой. Только об этом он и молился.

– У Анны будет маленький! – просто сообщила Мария.

– У Анны? – рассеянно повторил Гиоргис, как будто почти забыл, кто это такая. – У Анны… – повторил он, уставившись в землю.

По правде говоря, он уже больше года не видел старшую дочь. С того самого дня, как Мария начала новую жизнь на Спиналонге, Анна ни разу не приехала к отцу, а поскольку сам Гиоргис стал в доме Вандулакисов персона нон грата, то их контакты вообще прекратились. Поначалу это было для Гиоргиса причиной грусти, но со временем, хотя его отцовская привязанность и не умерла, он начал забывать о своей дочери. Но время от времени гадал, как одни и те же отец и мать могли произвести на свет таких разных девочек, – ведь с самого дня их рождения с ними обращались совершенно одинаково, а вот получились они совершенно разными. Но это было и все, что Гиоргис в последнее время думал об Анне.