– Во-первых, меня насторожила реконструкция маршрута объекта. В пятнадцать часов ровно «Плутон» зафиксировал его движущимся от Челябинска на восток. Встреча с детектором произошла в шестнадцать десять. А в восемнадцать двадцать «С-126» обнаружил его возвращающимся в Челябинск. На снимках, сделанных другими спутниками – как за предыдущие сутки, так и за последующие, – никаких следов объекта не обнаружено. То есть его маршрут составил около ста восьмидесяти километров – девяносто в одну сторону и девяносто в другую.

– Значит…

– Таковы факты, цифры, явления, – занудливо произнес профессор. – Я не могу давать им оценку. Это дело аналитиков.

Начальник аналитического сектора Мел Паркинсон заерзал на стуле. Переводить слова технического эксперта предстояло ему.

– Лоуренс считает, что объект специально подставили под наши детекторы. С учетом очень короткого маршрута можно предположить, что это была тщательно спланированная и подготовленная операция русских. Если учесть, что первый контейнер пропал, то такая версия может быть вполне реальной.

– А ядерная боеголовка, черт вас всех побери! – не сдержавшись, загремел директор. – Вы доложили, что детекторы зафиксировали боевой заряд баллистической ракеты!

Начальник технического сектора Дэвид Барнс тихо откашлялся.

– Совершенно верно, сэр. Уровень излучения характерен для стандартной ядерной боеголовки, стоящей на вооружении русских.

Маленький человечек поднял руку.

– С учетом странностей маршрута, я проанализировал запись детекторов низкой радиации, – уверенным тоном продолжил он. – И оказалось, что наибольший уровень излучения отмечен в середине раздвижного вагона. В середине. Не в конце, не в начале, а именно в середине. Насколько я знаю, ядерный боеприпас располагается в головной части ракеты. Тогда эта головная часть должна находится в начале вагона или в его конце, принципиального значения это не имеет. Если существуют ракеты, в которых ядерный заряд располагается в середине, тогда такой факт можно объяснить. Если таких ракет не существует, а я о них ничего не слышал, то остается предположить, что стандартная русская боеголовка просто стоит на полу вагона без всякой ракеты. Что это означает – не мне судить. Для этого есть мощные умы аналитиков.

Лоуренс Кольбан замолчал. Никто не замечал за ним раньше склонности к шуткам, поэтому все им сказанное следовало воспринимать всерьез. В том числе и пассаж про мощный ум Мела Паркинсона.

Паркинсон кивнул.

– Да, вполне может стоять на полу… Если они вскрыли первый контейнер и обнаружили счетчик Гейгера, то имитировали только уровень и характер излучения. Но не местонахождение заряда.

Директор крепко сцепил руки. Эталоны западной демократии и стереотипы служебного этикета не позволяли ему покрыть матом своих подчиненных. Только спросить…

– Почему же вы не сказали мне об этом раньше, до доклада президенту?! – тон его голоса был ледяным и ровным, но в нем чувствовалась скрытая ярость. Горящие глаза испепеляли Ричарда Фоука.

Начальник русского отдела таким же взором посмотрел на Барнса и Паркинсона. А те, в свою очередь, перевели взгляды на Кольбана. Профессор спокойно высморкался и ответил за всех.

– Вначале я не заметил ничего подозрительного. А потом, когда заподозрил неладное и все проверил, сразу же доложил по команде. Это случилось полтора часа назад. Точнее, час двадцать назад.

– Вы уже были у президента, – тихо сказал Фоук. Его плоское лицо блестело от пота.

– И что же вы предлагаете теперь делать? – ужасным шепотом спросил директор. Он ни к кому конкретно не обращался, но ясно, что отвечать должен был начальник русского отдела. Тот вытер платком лицо и выпрямился. Достоинство сотрудника состоит не только в том, чтобы не совершать ошибок – это практически недостижимый идеал, – сколько в том, чтобы уметь эффективно их исправлять.

– Я запрошу Бицжеральда обо всех нюансах сообщений Прометея. Даже истребую оригиналы, чтобы аналитики могли высосать из них всю информацию до последней капли…

– Мы сделаем все возможное! – уверенно кивнул Мел Паркинсон, который тоже знал, в чем состоят достоинства сотрудника.

– Кроме того, я поручу Бицжеральду направить кого-то из русской агентурной сети к месту задержания первого контейнера. Пусть выяснит все, что с этим связано. Вплоть до того, насколько строго наказали злоумышленников, – продолжил Фоук. – И буду просить вашей санкции на направление в Россию офицера-нелегала для целевой работы по «Мобильному скорпиону».

– Действуйте! – хмуро кивнул директор.

Ехать в купе спального вагона в отпуск или даже в плацкарте в командировку – это одно. Приятное расслабление, убаюкивающий стук колес, проносящиеся за окнами пейзажи – бесконечно меняющийся узор дорожного калейдоскопа, более или менее усердные проводники с их обязательным чаем, необременительная беседа с попутчиком или волнующий разговор с попутчицей и витающая в тесном пространстве возможность мимолетного романа, большие и маленькие станции, на которых можно выскочить на свежий воздух, размять ноги, купить крупные рассыпчатые яблоки, ароматные сливы, распаренную домашнюю картошку или малосольные огурчики… Можно читать газеты или книги, резаться в карты, просто валяться, бессмысленно глядя в потолок, или отсыпаться за прошлое и на будущее.