Все молчали.

— В таком случае, джентльмены, — кивнув, проговорил капитан, — за работу.

На следующий день к вечеру Хэтч покинул остров в прекрасном расположении духа. Весь предыдущий день и всю ночь помпы работали попарно, выкачивая из Водяной Бездны миллионы галлонов коричневой воды и отправляя ее обратно в океан. В конце концов, через тридцать часов после начала работ, из труб показался ил со дна Бездны, с глубины в сто сорок футов от поверхности земли.

Хэтч напряженно ждал дурных новостей в своем медицинском кабинете, когда пришло сообщение, что после очередного прилива вода не проникла в Бездну. Все члены экспедиции с волнением наблюдали за тем, как массивные балки застонали, но выдержали более мощный вес. Сейсмографы зарегистрировали небольшие осыпи в соседних туннелях и ямах, но главная шахта устояла. Через несколько часов все окончательно успокоилось. Дамба выдержала. В настоящий момент специальная команда, манипулируя магнитным крюком, очищала дно Бездны от мусора, упавшего туда за прошедшие века и застрявшего на деревянных конструкциях.

Оставив свой баркас у причала в Стормхейвене, Хэтч купил себе кусок филе лосося на ужин, а потом, поддавшись неожиданному порыву, проехал восемь миль вдоль побережья в Саутпорт. Когда он выбрался на старое шоссе 1 А, то увидел над морем рваные вспышки молний, бледно-желтые на фоне синего с розовыми крапинками вечернего неба. Далеко на юге, за островом Монхиган, бушевала сильная гроза, и ее темно-серое ядро освещалось изнутри электрическими разрядами: типичный летний шторм, обещающий сильный дождь и, возможно, даже несколько молний, но не представляющий опасности на море.

В продуктовом магазине Саутпорта, жалком по сравнению с Кембриджем, ассортимент все же был побогаче, чем в магазинчике Бада. Выбравшись из своего «ягуара», Хэтч быстро окинул взглядом улицу: ему не хотелось, чтобы его кто-нибудь увидел и доложил Баду о предательстве. Он улыбнулся про себя, подумав, какой дикой может показаться бостонцу логика поступков маленького городка.

Вернувшись домой, Хэтч приготовил себе полный кофейник кофе, отварил лосося с лимоном, укропом и спаржей и залил соусом из майонеза с хреном и карри. Большая часть обеденного стола была накрыта зеленым брезентом, он расчистил себе небольшое пространство на одном его конце и уселся обедать, прихватив «Вестник Стормхейвена». С одной стороны, он был доволен, но с другой — разочарован тем, что новости о раскопках на острове Рэггид печатались на второй полосе. Первая посвящалась прошедшему фестивалю омаров, а также лосю, который забрел на территорию склада за лавкой скобяных изделий Кая Эстенсона, начал буйствовать и был отловлен представителями охотничьего клуба с помощью укола снотворного. В статье, посвященной экспедиции, отмечался «поразительный прогресс, несмотря на несколько непредвиденных сложностей», а дальше говорилось, что пострадавший в первые дни рабочий уже выписан домой. По просьбе Хэтча его собственное имя не упоминалось на страницах газеты.

Закончив обедать, он сложил посуду в раковину и вернулся в столовую к большому зеленому брезенту. Сделав несколько глотков кофе, он снял брезент, под которым оказался другой, только поменьше, а на нем два скелета, найденных накануне. Хэтч выбрал наиболее полные и показательные образцы из поразившего его воображение захоронения и перевез домой, чтобы спокойно их изучить.

Кости были чистыми, не утратившими твердости, со светло-коричневыми пятнами из-за того, что долго пролежали в богатой железом земле острова. В сухом воздухе закрытого помещения они источали едва различимый запах тлена. Хэтч сделал шаг назад и, уперев руки в бока, принялся рассматривать скелеты и жалкую коллекцию пуговиц, пряжек и сапожных гвоздей, найденных рядом с ними. У одного покойника было кольцо — золотое с небольшим неограненным гранатом, имеющее ценность скорее историческую, чем денежную. Хэтч попытался надеть его на мизинец. Оказалось, что кольцо подошло, и он не стал его снимать, получая удовольствие от этой диковинной связи с давно умершим пиратом.

Летние сумерки окутали луг за открытыми окнами, и лягушки в пруду завели свою вечернюю песню. Хэтч достал маленький блокнот и написал на правой странице — «Пират А», а на левой — «Пират Б». Затем все зачеркнул, заменив на «Черная Борода» и «Капитан Кидд». Почему-то ему казалось, что так они стали больше похожи на людей. Под каждым заголовком он начал заносить свои первые наблюдения.

Сначала Хэтч постарался установить их половую принадлежность: он знал, что среди пиратов было гораздо больше женщин, чем думали многие. Но те, что лежали перед ним, точно были мужчинами. Он обнаружил, что у этих скелетов, как и у всех других, найденных ими в захоронении, почти нет зубов. Хэтч взял в руки нижнюю челюсть и принялся разглядывать ее в лупу. Вдоль всей челюсти виднелись рубцы — следы болезни десен, а кое-где кость совсем истончилась. Несколько оставшихся зубов указывали на очевидную патологию: отслоение десен от шейки зубов. Хэтч положил челюсть на стол, пытаясь понять, что стало этому причиной: болезнь, голод или плохая гигиена.

Затем он взял череп пирата, которого назвал Черная Борода, и занялся его изучением, вспомнив беднягу Йорика. Единственный сохранившийся верхний резец этого человека был лопатовидной формы, это указывало на восточноазиатское или американское происхождение. Другой пират, Кидд, в прошлом сломал ногу: концы кости вокруг перелома стерлись и отвердели, сросшись не слишком удачно. Возможно, он хромал и испытывал при ходьбе сильную боль. При жизни он вряд ли отличался добродушным нравом. Кроме того, у него имелась старая рана в области ключицы, а также глубокий рубец на кости, видимо полученный в результате удара саблей, предположил Хэтч.

Он решил, что обоим было меньше сорока, и если Черная Борода относился к азиатскому типу, то Кидд, скорее всего, белый. Хэтч решил спросить у Сент-Джона, известно ли ему что-нибудь про национальный состав отряда Окхема.

Доктор с задумчивым видом обошел стол и взял в руки бедренную кость. Она показалась ему очень легкой и тонкой. Он согнул ее, и, к его удивлению, она сломалась, точно сухая ветка. Хэтч посмотрел на концы… совершенно очевидно, что это остеопороз — истончение кости — и время тут ни при чем. Внимательно изучив другие кости, он обнаружил на них те же признаки болезни.