Когда он открыл коробочку, она завизжала от восторга и бросилась к нему на шею прямо через стол, заставленный тарелками.

– Оно просто великолепно!
– воскликнула она, примеряя подарок.

Черный локон упал ей на лоб, и она эффектным жестом руки отбросила его. Цунь Три Клятвы посмотрел на нее и почувствовал волнение не только в своем сокровенном члене, но и гораздо выше - в районе сердца. Он не переставал поражаться тому, как эта девушка - ей было только 23 года - воздействовала на него. Достаточно было лишь одного движения ее изумительно грациозной руки, лишь одного легкого прикосновения к его плечу, одного ее смеха, чтобы его душа воспарила к небесам. Так высоко, что дождь и тучи обволакивали его тело.

Цунь Три Клятвы подозвал официанта и сделал очередной заказ: чай гуаньинь (Железная богиня милосердия). Этот чай до того крепок, что его подают в чашечках размером с наперсток.

– Я рада, что мы наконец вместе, - сказала она.
– А то мой внутренний голос уже начал мне говорить, что ты пресытился мной.

– А что тебе говорит это ожерелье?

– Подарки всегда приятны, - протянула она, а затем слегка надула губки, зная, что это всегда сводит его с ума.
– Но ты проводишь слишком много времени с Блисс. Я уже начинаю беспокоиться.

– Мои дела тебя не касаются.

– Какие могут быть дела с собственной дочерью?

– Ты что, оглохла?

Губки надулись еще больше, но на этот раз Цунь оставался нечувствителен к их колдовской силе. Он думал о чем-то своем, и это было плохим знаком для Неон Чоу.

– Ты иногда относишься ко мне, как к ребенку. А я уже вышла из детского возраста.
– Она вскинула голову.

– Губернатор в таком тоне со мной никогда не разговаривает. На работе меня уважают.

– Тогда открой для него свои жадеитовые ворота, - буркнул Цунь. Губернатор или не губернатор, а он всего лишь гвай-ло. Вот уж не думал, что ты такое значение придаешь мнению этих придурков-варваров! Неон Чоу поняла, что хватила через край.

– Извини мою ревность.
– Ее голос упал до жаркого шепота.
– Когда ты не со мной, я думаю только о тебе. Если я хочу быть с тобой всегда, разве я заслуживаю, чтобы со мной обращались как... как с кучей дерьма?

Цунь Три Клятвы фыркнул. Это означало, что он обдумает этот вопрос на досуге. Если она будет вести себя хорошо.

Неон Чоу преданно посмотрела на него и положила свою идеальной формы ручку на его лапищу. Глаза ее были темнее ночи и ярче камней ее нового ожерелья. Ноготки скребли его кожу с какой-то невероятной деликатностью.

– Я обожаю твой подарок, - прошептала Неон Чоу, перебирая пальчиками изумруды, закрывающие трогательную впадинку на шее.
– Я обожаю тебя.

Цунь Три Клятвы почувствовал, как под столом приподымается его сокровенный член.

Ярость. Красное сердце тьмы. Буря ушла, оставив его над бездной собираться с силами. Ярость согревала его, исцеляла его раны или, во всяком случае, гасила их боль.

Он видел силуэт каменной хижины на той стороне провала и чувствовал, что хочет побывать там. Пошел по каменистой осыпи налево, но, обнаружив через сотню метров, что тем путем не пройти, вернулся. В конце концов нашел место, где можно спуститься.

Серый туман клубился вокруг него, когда он полз вниз по грязному склону. Порой камень, на который он наступал, не выдерживал его тяжести, и тогда Джейк падал и начинал скользить, обдирая себе кожу на руках об острые камни. Остаток пути он проделал уже на спине.

Достигнув самого низа, он быстро пошел вперед через туман. Ему не хватало воздуха, и сердце стучало, как паровой молот. Ярость.

Ни неба, ни горизонта. Мир вокруг стал перламутровым, будто Джейк оказался внутри раковины. Когда он задевал ногой камень, звук этот, отбрасываемый скалами, множился и улетал вверх, сливаясь с криком коршуна, треньканьем цикад, шумной возней в кустах горностая или барсука. Мозаика звуков.

Не замечая ничего вокруг себя, Джейк поднялся выше к тому месту, где он видел в последний раз Марианну. Вот площадка, где она упала. На ней никаких признаков крови: дождь все дочиста смыл.

Он поднял голову.

– Ничирен!
– зарычал он, как дикий зверь.
– Я убью тебя!

Около дома он остановился. Входная дверь распахнута, на энгаве - никого. Внезапно гробовую тишину нарушило позвякивание, и Джейк резко обернулся на звук. Фурия - голос лета. Перезвон колокольчиков, как детский смех на взморье. Такой живой!..

Горючие слезы текли по его лицу. Марианна, - думал он, - я убил тебя.

Войдя внутрь хижины, он осмотрелся. Две доски для игры в вэй ци с незаконченными партиями на столике посреди комнаты, третья - на полу. Черные и белые шашки раскиданы по всем углам. Он подошел к ближайшей доске, взял белую шашку. Как легко ее убить! Он убрал с доски окруженную жертву. Но с человеческим существом труднее. Мысль о том, что Марианны больше нет, не давала ему покоя. Какова будет жизнь без нее? Три года она была рядом, но он не замечал ее. Иногда даже любовью занимались. И ни разу он не чувствовал ничего, кроме снятия напряжения в области паха.