–  Интересно. А чем тогда Морган его держит?

Фелл ухмыльнулся и изобразил, будто левой рукой вгоняет шприц в локтевой сгиб правой.

–  Док сильно подсажен. Морган ему дает столько героина, морфина и опиума, сколько он может потребить. А это немало.

–  И этот тип - ученый?

–  Так он говорит. Он вроде как большая шишка в генетике. Иногда он обдолбается и начинает трепаться, что это он наш настоящий отец, а никакой не Морган! Я всегда думал, что это у него бред. Ренфилды много такой чуши го-родили, когда вообще снисходили до разговора с нами.

–  Сколько слуг у Моргана в "Западне Призраков"?

Фелл наморщил лоб.

–  Не знаю точно. Никогда не видел их всех вместе. Они старались нас избегать. Думаю, шесть примерно. И плюс Несносная Муха.

–  Несносная Муха?

–  Ага, главный ренфилд Моргана. Он был на той дискотеке.

–  Китаец?

–  Да, он.

–  Ладно, одного я сегодня днем убрала в "Западне Призраков", одного в баре, и Аниз сказала, что убила одного при бегстве. Это уменьшает его силы вдвое. - Соня загибала пальцы на правой руке. - Быки там у него есть?

–  Кто?

–  Наемники на грязную работу. Различные расы Притворщиков живут тем, что нанимаются к вампирам с большой силой и связями - вроде Моргана. У него на жалованье есть один пиротик, это я знаю. А огров ты у него видал? Варгров? Скиндансеров?

–  Кого-кого?

–  Да, он очень постарался тебя не просвещать.

Фелл покраснел.

–  Нас с Аниз держали в комнатах на первом этаже почти всю жизнь. Первые месяцы мы жили в стерильной зоне, и разрешалось заходить только Моргану и доку Хауэллу. Почти все время мы были в комнатах, и водили нас только на второй этаж, в лабораторию дока.

Всего один раз нас выпустили наружу - это было днем и под пристальным наблюдением ренфилдов. И доктор Хауэлл присутствовал, что-то записывая. Наверное, они хотели посмотреть, не рассыплемся ли мы в пепел под солнцем.

–  И вам совсем не было интересно, что на самом деле происходит?

Фелл покраснел еще гуще.

–  На самом деле - нет. Мне по крайней мере. Стыдно сознаться, но это правда. Аниз была чуть более любознательна, чем я, и вела себя активней, но только пока не забеременела. До вчерашнего дня у меня и мысли не возникало, что жизнь, которую мы ведем, в чем-то... необычна. В конце концов, с чем мне было сравнивать? - Фелл покачал головой, удивляясь собственной наивности. Но что мне действительно противно, так это вот что. Где-то в глубине души я был доволен, что Морган правит моей жизнью вместо меня. И хуже того: я радовался, каким я стал! Я никогда не блистал в спорте, когда был Тимоти Сорреллом, Супернедотепой. И с девушками никогда у меня ничего не получалось. Если когда-нибудь существовал эталонный серый зануда, так это был я. Всего этого я на уровне сознания не помнил, но где-то в глубине оно лежало.

На втором этаже был отличный гимнастический зал, и нам разрешалось им пользоваться. Я стал выжимать восемьсот фунтов. Это я-то! Тощий недомерок "Недоделанный Дракула Соррелл"! - Фелл напряг бицепс, пародируя позу бодибилдера Чарльза Атласа.

На краткий миг он стал тем, кем был когда-то: талантливым и чувствительным девятнадцатилетним мальчишкой на пороге возмужания. Но тут же улыбка исчезла, и Фелл снова уставился на собственные руки.

–  Морган часто говорил о "скотине" и о том, как легко ею управлять. Иногда он приводил людей извне... не знаю, кто они были. Безработные бродяги, наверное. И он позволял мне... - Фелл закрыл глаза, пытаясь стереть образ из памяти. - Я с ними играл.
– Голос его задрожал, слова обжигали язык. - Иногда бывал секс. С мужчинами, женщинами - без разницы. А потом...

–  Фелл, ты не обязан мне это рассказывать.

–  Но я должен! Должен кому-то рассказать! - Голос Фелла взлетел и напрягся, как у перепуганной девушки. - Соня, если я не могу рассказать тебе, кому же я могу рассказать?

Она сжала губы в тонкую линию и кивнула.

–  Говори.

Фелл прерывисто вдохнул, сплетая и расплетая пальцы на коленях.

–  После секса я кусал их в руки, в ноги, в пах... Будто целовал, только они вопили и испускали кровь, а не стоны удовольствия. И это было не от голода, нет1 Морган достаточно снабжал нас кровью в бутылках. Я это делал... ради удовольствия! Это было лучше секса, лучше наркотиков, лучше чего угодно. Я тогда ощущал, что живу! Как в моих кошмарах, только меня уже не пугало то, что я делаю.

А Морган оставался в комнате и смотрел, как я все это делаю. Я Бога молю: пусть окажется, что это он управлял мною. Потому что иначе это делал я.

–  Что было, то прошло. Ты снова обрел сознание, а с ним самостоятельность. Что бы ты ни делал под влиянием Моргана, с этим покончено. Только от тебя зависит это осознать и принять, Тим.

–  Не называй меня Тим. Я уже не Тим - по сути своей. Я даже не знаю, кто я и что я. Частично я помню, каково было быть Тимом Сорреллом. Я помню все разы, когда ребята постарше над ним издевались и обзывали его как хотели. Я помню, как он их ненавидел. Помню его родителей и как он их любил, но помню не так, как когда сам был Тимом. Но я и не то, что хотел сделать из меня Морган. Когда я думаю о том, что делал до того, как снова обрел самосознание, меня блевать тянет. По-моему, все-таки я больше всего - Фелл. Как ты больше Соня Блу, чем Дениз Торн.

–  Откуда...

–  Зондирование мозга - процесс двусторонний. Когда ты обрабатывала меня на дискотеке, у меня были... не знаю, как назвать. Вспышки образов, что ли? Насчет тебя и Моргана. Что он сделал, чтобы превратить тебя... в тебя теперешнюю.

У Сони дернулся мускул на щеке, и она сильнее сжала баранку.

–  Понимаю. Но ты прав, я действительно не думаю о себе как о Дениз. Скорее она - какая-то давняя знакомая.

–  И тебе она нравится? Соня ответила не сразу.

–  Да, наверное, нравится.