Каждый из компании шумным восторгом встретил это предложение, каждый захотел испытать его, когда Жернанд закончил. Но несчастную Жюстину охватило такое отвращение, что ее лицо исказилось, и она потеряла сознание.

– Прекрасно!
– крикнул Брессак, который как раз сношал ее.
– Вместо одного у нас будет два трупа - только и всего.

– Надо бы отстегать ее, - предложил Верней, - и хорошенько пощипать, вот увидите, как хорошо поднимает тонус это средство.

– А лучше всего добраться до нервов и поколоть их, если только это возможно, - заметил Д'Эстерваль, лаская ягодицы Сесилии и поручив свой орган ласкам одного из юных служителей.

– Так давайте попробуем все средства, начиная с самого простого, проговорил Верней и тут же принялся хлестать жертву, не покидая заднего прохода Доротеи, которой малышка Роза сосала клитор.
– Если первое не даст результатов, перейдем к следующему.

1 Сад, по какой-то непонятной забывчивости, оживил Сесилию, которая в конце предыдущей главы была убита своим братом и закопана под террасой. (Прим. издателя )

К счастью, в этом не было необходимости: после жесточайшей порки Жюстина открыла глаза, но увы, только для того, чтобы с ужасом обнаружить, что с нее ручьями льется кровь.

– О Господи!
– простонала она, окропляя слезами безжизненное лицо своей госпожи, почти прижатое к ее лицу.
– О праведное небо! Итак, мне всегда суждено быть жертвой страданий и ужасов! Забери поскорее мою душу, великий Боже: лучше быть сто раз мертвой, нежели влачить такую жуткую жизнь.

Эта мольба вызвала громкий хохот, и утехи продолжились.

Д'Эстерваль, выбравшись из зада мадам де Верней, в котором он недолго орудовал, подошел к ее супругу и поинтересовался, почему тот не присоединил жену к свояченице.

– Ах, вот как!
– рассмеялся Верней, прочищая зад жене того, кто задал ему вопрос.
– Стало быть, эта мысль возбуждает тебя всерьез?

– Ты же сам видишь, - проворчал Д'Эстерваль, показывая свое копье, взметнувшееся в небо с грозным видом, - уверяю тебя, что страдания этой твари безумно меня воспламеняют. Она так обольстительна, когда рыдает, и я хотел бы, - продолжал распутник, усиленно мастурбируя, - заставить ее помучиться по-настоящему.

– Ладно, дружище, - сказал Верней, - я согласен, но только на следующих условиях. Первое: убивая мою жену, ты уступишь мне свою, которая мне очень нравится.

– Идет!
– воскликнули одновременно Д'Эстерваль и Доротея.

– Второе условие заключается в том, что смерть, которую ты приготовил для моей любезной половины, должна быть ужасной... Пусть это произойдет в комнате по соседству с той, где я буду совокупляться с твоей женой и извергаться под вопли твоей жертвы.

– Я согласен на все, - объявил Д'Эстерваль, - но также при одном условий. Мне нужна жена, и я хочу заполучить Сесилию: так приятно жениться на девушке, чьи руки запятнаны кровью матери.

– Отец - заплакала Сесилия, содрогаясь от этой ужасной перспективы. Неужели вы принесете меня в жертву?

– Несомненно, - сказал Верней, - а твой ужас только сильнее укрепляет меня в этом решении. Я уже подписал договор. Я вам дал честное благородное слово, Д'Эстерваль, и прошу вас воспитать эту девицу как следует.

– Ах, черт возьми, - умилился Брессак, - где она лучше узнает, что такое убийство, как не в доме, где каждый день кого-нибудь убивают! Ну а я со своей стороны, - прибавил он, - требую комиссионные с этой сделки.

– Что именно?

– Я прошу вас, дядя, отдать мне Виктора, вашего сына; я без ума от этого юноши, доверьте мне его года на два-три, чтобы я мог завершить его образование.

– В лучшие руки ему не попасть, - сказал Верней, - он похож на тебя, друг мой, и я желаю сыну всего самого лучшего. Главное - обрати внимание на его слабые места, внуши ему наши принципы, закали его душу и заставь его презирать женщин.

– Да, лучшего места ему не найти, - печально заметила Жюстина. Несчастный мальчик! Как мне его жаль...

– А я другого мнения, - сердито оборвала ее Доротея, - господин де Брессак, может быть, самый лучший наставник, какого я знаю; я хотела бы иметь десять детей, чтобы всех их доверить его попечению.

– Признаться, друзья мои, - сказал Жернанд, - я очень рад, что все вы получили, что хотели, только я один остался с носом.

– Нисколько, - возразил Верней, - я хотел отобрать у тебя Жюстину, - но теперь оставляю ее тебе; не печалься - этот предмет стоит всех наших вместе взятых: на свете нет девицы более красивой, более кроткой и добродетельной, чем она. Ты говорил мне о новом браке, и в этом деле тебе будет очень полезна Жюстина, я же отказываюсь от своих намерений в отношении нее, так что, брат, и тебя не обидели.