– Еще я бы хотел, - сказал Верней, продолжая работать всем телом, чтобы д'Эстерваль занялся задницей моей супруги и отделал ее как следует.

– Может быть, и я окажу эту же услугу Лоретте?
– предложил Брессак. Тем более, что ее поза благоприятствует этому.

– Ну конечно, - откликнулся Верней, - только пусть Доротея сношает Виктора своим прекрасным хоботком.

– Хорошо, - вставил Джон, - а я тем временем прочищу зад Доротее. Ну а я, - сказал Констан, - если не возражаете, буду содомировать Жюстину.

– Но с одним условием, - заметил Верней.
– Ты должен собрать вокруг себя педерастов, и пусть они расположатся так, чтобы я мог целовать им ягодицы.

– Нет ничего проще, - послышался голос одной из служанок.
– Мы с подругами будем обходить вас и возбуждать розгами.

– Нет, нет, - запротестовал Верней, - будет лучше, если вы вчетвером оголитесь передо мной; я хочу видеть ваши старые морщинистые задницы рядом с прекрасными полушариями: для истинного сластолюбца это самый приятный и возбуждающий контраст. И помните, потаскухи, что вы должны испражняться, мочиться и громко пускать газы, когда прольется моя сперма.

Отдав все необходимые распоряжения, блудодей, дрожа от нетерпения, решил одним махом сорвать оба цветка. Чудовищные намерения этого зверя осуществились за считанные секунды, и бедная маленькая Роза, лишенная всех признаков невинности, отправилась безутешными слезами на груди своей матери оплакивать свое бесчестие.

Ее место занял Лили. Композиция сменилась, но ее питали та же похотливость, то же бесстыдство. Кризис приближался к концу, который предвещали громогласные богохульные ругательства. Верней извергнулся и, вытащив испачканный член из зада внучки, вставил его в рот Жюстине.

– Теперь, сынок, ты будешь сношать моих детей, - приказал он Виктору, я чувствую в себе достаточно сил, чтобы прочистить тебе задницу за это время, только пусть моя жена лижет мне анус, а я приласкаю эту же пещерку моей сестре.

Скоро закончились последние конвульсии этой сладострастной сцены, и после короткого отдыха приступили к последнему акту беспримерных оргий.

Святое небо, какими ужасами он увенчался!

Посреди салона, поставили круглое кресло на пять ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Окончание оргий.
– Ученая беседа.
– Расставание.
– Бегство Жюстины

Компания сластолюбцев, собравшихся на следующий день продолжить свои гнусности, была весела, как обычно, словно накануне не было самых ужасных из всех мыслимых жестокостей. Вот что значит душа распутника! Полное пресыщение всем на свете, абсолютная глухота ко всему, кроме своих пороков, и самое преступное безразличие - вот что влечет ее к новым злодействам или к сладостным воспоминаниям о старых. В тот день и в два последующих Роза и Лили выдержали на своих хрупких плечах всю тяжесть сладострастия этих монстров. Что касается Жернанда, он потерял голову от Марселины, своей сестры, чей зад находил самым прекрасным в мире, и за это время десять раз пускал ей кровь, то и дело прикладываясь к ее ранам, насыщая свою бездонную глотку ее кровью.

– Мне кажется, - заметил Брессак, восхищенный таким изысканным вкусом, - мне кажется, дядюшка, что это придает вашей фантазии особую прелесть. Если человек любит кровь, он должен насытиться ею - это и есть антропофагия в чистом виде, а меня, признаться, антропофагия всегда возбуждала.

Тогда все последовали примеру Вернея, даже Доротея испила кровь Марселины. Эти ужасы чередовались с прогулками, во время одной из них Брессак обнаружил девочку четырнадцати лет, прекрасную как весна, и похитил ее, чтобы позабавить общество. Подарок этот был принят с восторгом, и трудно припомнить пытки и унижения, которые бы не претерпела несчастная. Однажды вечером зашел разговор об этой счастливой находке, и вдруг мадам де Жеранд осмелилась высказать свое суждение:

– Вы полагаете, господа, что если бы родители этой бедняжки были так же могущественны, как вы, они не наказали бы вас за ваше омерзительное поведение? И если их нищета - это единственная причина вашей безмятежности, значит вас можно назвать законченными злодеями.

– Знаешь, друг мой, - обратился Верней к брату, - если бы такие слова я услышал от своей жены, я бы поставил ее на колени перед всеми и приказал бы лакею избить ее до полусмерти, но поскольку мадам мне не принадлежит, я ограничусь тем, что разобью ее замечания в пух и прах.

– Это будет чудесно, - оживился хозяин замка, - но имейте в виду, что я тоже не претендую на снисходительность, а посему предлагаю, чтобы мадам де Жернанд выслушала достойную отповедь моего брата, испытывая при этом страдание: мы поставим ее на четвереньки, заставим повыше задрать ягодицы, установим две свечи поближе к ее заднице, которые будут медленно поджаривать ее, пока будет продолжаться лекция.

Раздались дружные крики "браво", мадам де Жернанд приняла указанную позу, и Верней начал так: