– Наше такси.
– Мы заказали его в аэропорту, а потом, когда я сошел, машина отвезла тебя в морской порт.Если у них есть хотя бы капля здравого смысла, они найдут машину и выяснят, куда именно ты поехала. А узнать, что мы сели на судно, которое направляется в Гамбург, совсем нетрудно. Кстати, я так и не понял, почему все-таки мы поплыли именно на этом корабле. По-моему, было бы логичнее полететь самолетом.

– Наши аналитики считают, что так будет выглядеть гораздо естественнее.. Любой разведчик мира предпочел бы самолет этому кораблю. Бюрократы есть повсюду. И ни одно руководство разведки по нормальной логике просто не имеет права разрешить свои агентам два дня плыть на корабле в апартаментах первого класса, ничем не занимаясь.

Она вспомнила. Что не одета. И, чуть подняв одеяло, добавила:

– Не занимаясь своими служебными обязанностями. Поверить в то, что агенты ничем не занимаются. Невозможно. И поверить в два пустых дня тоже невозможно. На этом и строился весь расчет наших аналитиков.

– Оригинально.
– улыбнулся Кохан, - я не думал о таком подходе. Но, по существу, правильно. В таких случаях руководство любой разведслужбы думает одинаково. Но мне не понравились эти двое. В них было нечто чужое. Они не чувствовали себя достаточно уверенно в Испании. Понимаешь, в их действиях чувствовалась какая-то скованность.

– Ты считаешь, что они из бывшей ГДР?
– поняла Марина.

– Мне кажется. И эта встреча была не случайной. Я с самого начала подозревал, что здесь замешан кто-то из моих бывших коллег. Один из наблюдателей уверял меня, что они частные детективы. Нужно все продумать как можно тщательнее. В Гамбурге они вполне могут быть вооружены. Какой у нас график встреч?
– шепотом спросил он.

– Первая встреча в Бонне, - напомнила Чернышева.
– кстати, можешь говорить громче. Я сегодня утром проверила нашу каюту. Подслушивающих устройств здесь нет.

– Когда ты успела?
– удивился Кохан.

– Когда ты принимал ванну. Кроме того, у меня включен скэллер. Поэтому мы можем говорить спокойно.

– Вчера ночью ты ходила звонить. Все прошло нормально? Тебе удалось передать нашу просьбу проверить. Кто именно мог знать о моем пребывании в Аргентине?

– Конечно. Я получила указание форсировать наши встречи.

– Первая встреча у нас с Бароном?

– Да. Я запомнила все имена и клички. Барон - это Зепп Герлих. Нужно сказать. Что он проявил себя с самой лучшей стороны. Сумел добиться большого успеха, завербовав начальника отдела канцелярии канцлера. Которая к тому же его собственная жена. Ты его знал?

– Немного знал по прежней работе, - признался Кохан, - но я думал. Что агенты "папаши Циннера" занимаются в основном секретаршами и стенографистками. Обработать начальника отдела - это большой успех.

– Думаю, да. Все три агента, с которыми мы должны встретиться, передавали самую важную информацию. Вот уже целый год они молчат. Молчат после исчезновении связного Клейстера, который выходил с ними на связь. Наша задача - попытаться восстановить утраченные связи.

– Ты знаешь имена каждого?

– Конечно. Барон, Ворон и Монах. Я только не поняла, кто из них Юрген. Ты знал такого агента - Юргена?

– Знал.
– кивнул Кохан, не желая больше распространяться на эту тему.

А она не стала задавать больше никаких вопросов. Они немного помолчали.

– Так что нам делать в Гамбурге?
– спросила Чернышева.

– Нужно придумать какой-нибудь план, чтобы сбил с толку наших преследователей. У тебя есть оружие?

– Нет, конечно.

– У меня его тоже нет. Один раз они уже попались на мою уловку. Второй раз больше не попадут. Нужно придумать что-нибудь новое.

Они говорили еще около двух часов, и в результате план был выработан. Правда, он был несколько рискованным и опасным, но, судя по встрече в Бильбао. Это был единственно возможный вариант.

К вечеру этого дня один из пассажиров "Кантибрии" почувствовал себя плохо. Капитана корабля это особенно удивило. Они проходили Ла-Манш, который англичане упорно именуют английским каналом и в котором качка на корабле особенно усиливается. К утру пассажиру стало совсем плохо, и по распоряжению капитана "Кантибрии" к портовому причалу была вызвана карета "Скорой помощи".

Шенгенское соглашение осенью девяностого года еще не было подписано, но между Испанией и Германией уже тогда существовал довольно облегченный визовый режим. Прибывшего из страны басков гостя погрузили на носилки и увезли в машине "Скорой помощи".

А двое наблюдателей, так осрамившихся в Бильбао, сжимая в карманах своих плащей пистолеты, уже неторопливо ожидали появления герра Альфреда Кохана. Они уже знали, что он прибывает в Гамбург именно на этом судне. Прошли первый пассажир, второй. Пятый, десятый, прошли почти все, но Кохана не было. Вышла даже женщина, с которой он летел из Севильи в Бильбао. Она вышла, громко стуча каблуками и все время глядя в сторону стоявших у стойки людей, которых описал ей Кохан. Но те не тронулись с места. Их интересовал только Альфред Кохан и ничто не могло заставить покинуть свои места до появления нужного им человека. А она. В свою очередь, постаралась запомнить обоих преследователей. Один был низкого роста. Широкоплечий, с короткой стрижкой полукругом и немного смешными веснушками на лице. Это был Рот, тот самый, который вошел в подъезд и оказавшегося на полу звали Алоис Бреме. Это был более молодой человек, чуть выше среднего роста, с красивой длинной прической. Впечатление портили маленькие глаза и узкий нос, делавший его похожим на большую крысу.