– Что же это, Женька?
– не выдержав, спросил я.

– Для тебя, Коля, наверное, чувствительность маловата, - с сожалением сказал Баранцев.
– А постой-ка... Погоди-ка...

И действительно, я увидел себя: я платил в кассу отдела фотопринадлежностей универмага "Военторг".

– Нет у меня мелочи, молодой человек, - сказала кассирша.
– Возьмите лотерейные билеты, всего два осталось, номера ноль три и ноль четыре.

– Куда мне два, - ответил я, - я лучше сока выпью. Один давайте.
– Я протянул руку, взял билет ноль-четыре и пошел к киоску, где продавался томатный сок.

– ...Проверь-ка, Коленька, таблицу, - сказала мать.
– Я как-то купила на девяносто копеек, возьми на полке под Дон-Кихотом.

– У меня тоже был билетик, - вспомнил я, вынул его из бумажника, расстелил газету и стал сличать номера.

– Ха! Вот так штука!
– воскликнул я.
– Серия три семерки три девятки номер ноль четыре...

– Что?..
– бледнея, спросила мать.

– Номер ноль четыре, - вот этот самый!
– выиграл пылесос "Вихрь"! объявил я торжествуя.

– Батюшки!
– ахнула мать и перекрестилась.

– Выключи, - сказал я Баранцеву, страдая от разочарования и обиды.
– И не надо показывать, как было на самом деле; я и так помню: купил билет ноль три и выиграл рубль...
– И это все?

– Вот видите!
– вскричал профессор Стаканников.
– Я всегда верил в вас, Завязкин, и я был прав. Ваша жизнь развертывается точно по прямой, практически без отклонений. А это возможно лишь в том случае, если ваша психика имеет минимальное число степеней свободы. Идите и дальше по этому кратчайшему пути от точки к точке - такие люди нам нужны!

– А вот был однажды такой случай, - сказал Немка.
– Горилла подумала, что она человек, заказала брюки, но потом не знала, куда их одевать, потому что у нее четыре руки, а ноги ни одной, - как это сказать одним словом?..

Я стиснул зубы, распахнул окно и по пояс высунулся в ночной переулок, пахнущий озоном.

Конечно, Баранцева нужно было качать. Ведь грандиозный же успех, триумф! Но, честно вам признаюсь, в ту ночь мы не сделали этого. Каждый из нас думал о своей жизни, и эти размышления настолько поглотили нас, что мы Женьку даже не поздравили.

Но он все понял. Пока мы так сидели и курили, он снял простыни со стен, вскипятил чайник, занял у соседей ванильных сухарей и расставил стаканы...

Вот, собственно, и весь случай. По-моему, он достаточно характеризует Баранцева как ученого. И как человека - тоже. Так что для меня лично он всегда будет не только выдающимся изобретателем современности, но и верным членом нашего студенческого коллектива.

Между прочим, мы до сих пор собираемся, у Немки. Правда, чаще всего на эти встречи прихожу один я: Баранцев всегда работает до глубокой ночи, а Константин, если и приезжает, то с последним поездом метро, так что по домам мы возвращаемся пешком. Но мы с Немкой не обижаемся. Баранцев - это Баранцев. Что до Константина, то и я, и Немка отлично знаем, где он проводит все свободное время, - хотя мы никогда не говорим об этом.

Однажды я не выдержал и после работы отправился в метро до Аэропорта. Я сразу увидел Константина: в привычном ожидании он шагал по платформе, а когда поезд подошел, бросился навстречу сошедшим, напряженно вглядываясь в каждую девушку. Поезда все подходили и подходили... В один из них тихо вошел я и уехал домой.