— Китайская кухня, — вслух прочитал я. — Узкоглазые уже и сюда добрались.

— А где ж их нет? — хохотнул таксист. — Анекдот про то, сколько будет стоить в Америке бутылка пепси после ядерной войны, слышал?

— Слышал, — отмахнулся я. — Старый анекдот.

— Старый, — не стал спорить водила, но правильный! На Дальнем Востоке скоро придется китайский учить. Там этого добра…

— Заворачивай во двор этой хрущевки, приехали, — распорядился я. — Остановишь возле второго подъезда.

Таксист вывернул руль, осторожно проехал по глубокой луже и остановился там, где я попросил.

— Держи, шеф! — я щедро заплатил за проезд.

Водила быстро пересчитал деньги.

— Спасибо, командир! — расчувствовался мужик. — Если нужно будет в город — звони! Подскочу…

— Да я и здесь колеса найду, — покачал я головой.

— На всякий случай запиши телефон, — настоял таксист. — Вдруг понадоблюсь.

— Диктуй, — я достал сотовый и забил номер таксиста в телефонную книгу.

— Ну, бывай! — водила протянул руку.

— И тебе не хворать! — ответил я предложенным рукопожатием. — Багажник открой — сумки заберу.

Выгрузив мои нехитрые пожитки, таксист уехал. Я постоял, вдыхая полной грудью аромат родного двора, а затем уселся на лавочку возле подъезда. Закурил. Потихоньку на поселок опускались сумерки. К моему большому удивлению лавочки перед подъездами были пусты. А раньше их по вечерам оккупировали бойкие старушки. Померли все что ли? Двор же не претерпел сколько-нибудь существенных изменений. Та же детская площадка с покореженными ржавыми качелями, беседка, зияющая прорехами в стенах, вездесущие гаражи… Только деревья стали выше и толще, а от некоторых остались только пеньки. Бросив окурок в лужу — урн возле подъездов как-то не наблюдалось — я зашел в подъезд. Мне показалось, что он стал маленьким и неказистым. Раньше подъезд мне казался другим… Или это я вырос? Я, не торопясь, поднялся по лестнице и остановился перед знакомой дверью. Дрожащей рукой нашел кнопку звонка и нажал её. В квартире заиграла мелодия. Такая же, как и в далеком детстве.

— Кто там? — вслед за звонком раздался до боли знакомый голос — мама.

— Я! — неожиданно хрипло прозвучал мой голос.

— Кто? — переспросила мама.

— Я, мам, я…

Дверь распахнулась, на пороге стояла постаревшая мама. Я невольно отметил, что за прошедшие десять лет она сильно изменилась.

— Сереженька, сынок! — воскликнула она, узнав блудного сына. — Наконец-то дождалась!

Она расплакалась, упав мне на грудь.

— Леночка, кто там? — услышал я доносившийся из комнаты голос отца. — Кто пришел-то?

— Сережка приехал! — утирая слезы, произнесла она.

— Серега? — не поверил отец, выскакивая в прихожую.

— Ну, здравствуй, пап… — сглатывая застрявший в горле ком, сказал я.

Отец тоже сильно постарел. Раньше я никогда не видел его в очках. А теперь он стоял, смотря на меня увеличенными толстыми линзами очков глазами.

— Серега, засранец! — произнес отец и крепко сжал меня в объятиях. — Не мог раньше приехать? Хоть бы позвонил, — укорил он меня. Но его глаза светились счастьем. — Мать вон чуть в обморок не грохнулась, тебя увидев…

"Гад же я все-таки, — на душе было муторно, — столько времени не мог навестить родителей! А ведь роднее их у меня нет никого!"

Через пол часа мы сидели за наспех собранным матерью столом. Отец степенно наполнил стопки:

— Ну, сынок, за встречу! И чтобы такие встречи почаще, чем раз в десять лет…

— Простите меня, балбеса! — виновато произнес я. — Обещаю, что теперь все по-другому будет!

— Ладно, Серега, не будем о грустном, — предложил отец. — Просто нас не забывай…

— Надолго приехал, Сереженька? — мама уже успокоилась и держалась молодцом.

— Ну… — я задумался для виду, хотя уже давным давно все решил. — Пару-тройку месяцев погощу.

— Серьезно? — обрадовано воскликнул отец.

А мама даже всплакнула от счастья.

— А как же твоя работа? — спросила она, промокая слезы салфеткой.

— А работать, мам, я могу где угодно, даже здесь…

— А что за работа такая? — полюбопытствовал отец.

Хорошо, что я заранее подготовился к этому вопросу. Правда, врать родителям не красиво, но не могу же я правду сказать! Еще подумают, что свихнулся сынок. Я долго думал, чего же такого наплести, чтобы как можно правдоподобнее выглядело. А помог мне, сам того не ведая, таксист-балагур. По дороге он мне рассказал, что родственник его друга поднял на бирже Форекс целое состояние. На этого родственника мне было, конечно, наплевать. Но тема с биржей засела в мозгу. Несколько лет назад я тоже пытался играть на Форексе, но ничего путного из этого не вышло. Но теорию я помнил, как управляться с терминалом — тоже. Так что пыль в глаза пустить — как два пальца об асфальт.

— Я теперь, пап, трейдером работаю, — сообщил я родным.

— Трейдер? А что это за зверь такой? — удивился отец, разливая по стопкам ароматный коньяк, привезенный мной из Франции. Знали бы они, сколько стоит эта бутылочка "Хенеси".

— Один человек, заработавший на этом деле миллионы, называл себя валютным спекулянтом…

— Спекулянтом? — не поверил отец.

— Сереженька, да как же это? — всполошилась мама.

— Да не переживайте вы так! — улыбнулся я. — Это не то, что вы подумали. Я не стою возле обменников с валютой в руках, не заламываю купюры, не впариваю фальшивки. Негативный оттенок самого понятия спекуляции — это эхо совдеповского стиля жизни. Все нынешние торговцы и коммерсанты занимаются спекуляцией: подешевле купил, подороже продал. Я покупаю и продаю валюту. Я — биржевой игрок.