Слухи эти дошли из города Симода, – может быть, опять торгаши, или бродячие цирюльники, или мелкие ремесленники привезли новости. Русские пойдут в Симода и там будут сражаться с американцами.

Вася знал, что шляются разные бродяги. Но сегодня из Симода действительно какие-то гонцы явились к адмиралу. Евфимий Васильевич туда собирается, но слух о десанте против американцев не подтверждался.

– Яся, ты не уедешь от нас, – твердила влюбленная девушка.

Иосида захмелел и стал пояснять, что сегодня он сам хочет остаться ночевать здесь с маленькой сестрой Оки, а Яся должен идти в лагерь, матросам не велено шляться, это сказал капитан. Если Яся не послушается, то Иосида донесет капитану.

Васька затрясся, как в лихорадке, чувствуя, что вся его доброта понята как самое грязное и негодное преступление, но терпеливо молчал.

– Донесу! – осклабился Иосида и захихикал.

Матрос вывел Иосида из лачуги и затворил дверь, уговорил его идти домой. Через некоторое время дверь распахнулась, Иосида явился на пороге, схватившись за косяк, он в бешеной ярости смотрел на Василия.

Матрос с разлета толчком плеча выбил его наружу. Тощий Иосида упал как мертвый.

– Не душу ли отдал? – озаботился Вася.

Он вышел за порог и нагнулся. Тут-то Иосида вскочил и кинулся на Ваську. Он ударил матроса всем своим тщедушным и узким телом, как железом, и обернулся при этом винтом, как бы норовя разбить его на куски.

Удара такой силы матрос не ждал и, отлетев, ударился спиной о стену лачуги и лишь поэтому устоял на ногах.

Иосида оказался упрямым и непобедимым драчуном, он, как кошка, кидался на матроса, норовил бить его по глазам, под ложечку и между ног. Но Васька оказался сильней и опять, ухватив его за шею, сжал ее и, не зная, что тут делать, кинул Иосида с уступа в море.

– Плавать не могу... Помоги, – взмолился Иосида, барахтаясь в воде под обрывом.

– А доносить не будешь?

– Не буду.

Под скалой было глубоко. Вода холодная. Матрос ухватил Иосида и вытащил его на отмель. В воздухе еще холоднее.

– Мы только пошутили, – сказал мокрый японец.

– Ну, ты иди домой. Мне больше толмача не требуется. Я пошел сушиться.

– Ты тоже уйди. Здесь не сушись. Если не уйдешь, то я должен донести.

– Сволочь, – ответил Вася, – ты не товарищ. Женщины у вас хорошие и честные, и на них все держится. А ты сам бесстыжий кровопийца и предатель. Начнется война, и тебя никто щадить за эти зверства не будет. Неужели же вас вовремя нельзя отучить?

Вышел Пьющий Воду и, улыбаясь, погладил Иосида по спине, и того сразу свела судорога. Он упал на землю и стал корчиться. Пьющий Воду засуетился притворно, но не помогал.

– Это ты меня так искалечил... – бормотал Иосида.

– Нет, я тебя и не трогал, это ветер тебе в спину подул, – ласково отвечал хозяин.

– Это у тебя от холодной воды, – сказал Вася. – Я тебя вовремя вытащил... Я и сам едва вылез.

Иосида с трудом пришел в себя. Рубаху его сушили в лачуге.

– «Каму щастье, каму нету...» – запел Иосида по-русски, уходя в темноту по тропе над морем.

Пьющий Воду позвал Василия куда-то. Взял фонарь и зажег слабый светильничек.

– Покажу сокровище! – говорил японец.

Под скалой выбоина, и японец достал оттуда длинный шест с хорошо отточенным железным крюком па конце и с секирой.

– Ты не думай, что мы бедные! У нас это сокровище хранится. Это очень удобная вещь. Это для восстания, когда будем убивать Ота и Ябадоо. Можно крюком схватить их за морду или за зад...

– А-а! – кое-что начал соображать Васька. Но его уже ничем больше нельзя удивить сегодня.

– А князя из Нумадзу мы зажарим живьем, – продолжал пьяный японец. – Князя! – Пьющий Воду захихикал от восторга. – Если пойдешь убивать американцев в Симода, то можешь взять у меня это сокровище. Очень удобная вещь. Возьми ее, если надо, Яся!

– Сколько же мне из-за тебя приходится терпеть, – жаловался матрос, прощаясь с девушкой.

– Мне, Яся, из-за тебя очень тяжело, – не понимая его слов, говорила Оки.

Сибирцев, войдя в чертежную, присел на полу. Неслышно появился перед ним лакированный столик. Стукнули чашки. Алеша приподнялся на колени и увидел Оюки.

Ее яркие глаза выражали ликующую радость, словно сейчас произошло что-то очень значительное. Девушка протянула ему руку, поклонилась и исчезла.

Сибирцев, немного сбитый с толку этим явлением, стал прихлебывать чай, продолжая разговор.

Оюки не появлялась в офицерском доме. Кажется, она сказала отцу, что больна и служить не может, но сейчас подала столик, угощение и не походила на больную. Может быть, в этом значительность? Но Алеша не привык разгадывать подобные ребусы.