Афганец, видя, что бумага прочитана, поклонился вежливо и вышел.

Алексей встал, прошелся по комнате, сел за стол и написал Пушкину записку. В коридоре ждали капрал и двое сипаев.

Китайцы на улице обратили внимание, что Сибирцева ведут под охраной. Ввели во двор, где находятся казармы. У дома, которого раньше Алексей не замечал, несколько окон зарешечено. Может быть, военная тюрьма. Алексея попросили пройти в помещение, тщательно закрывая за ним двери.

Оказался в одиночестве, в комнате с решеткой. На оборотной стороне двери нарисована виселица, а на стене кто-то написал от руки целый столбец под заголовком: «Правила повешения». Алексей не стал читать. Ходить по комнате неудобно, как ни шагай, последнего шага не получается. Но делать больше нечего.

– Мистер Сибирцев, мы вынуждены арестовать вас.

– Вы, мне кажется, не можете арестовать меня. Я и так арестован как военнопленный.

Смит молчал, как бы вглядываясь и вслушиваясь и что-то изучая. «Какие у них способы по этой части? Смолчу и я». Алексей отродясь не бывал под арестом, и новизна положения пока еще забавляла его.

Как ни странно, но Алеша ждал чего-то подобного. Нельзя просидеть в плену несколько месяцев и выслушивать лишь любезности леди и джентльменов, жить как в гостях, делать, что вздумается и не навлечь подозрений. Равновесие должно быть восстановлено. И он входил в положение строгих властей военного времени. За последние дни что-то носилось в воздухе, отношения менялись. Лодочница-китаянка еще вчера сказала, что надо бояться, очень страшно.

Вошел полковник с бесформенными клоками усов под исчерна-смуглым носом и, не глядя на Алексея, что-то сказал Смиту. С ним офицер-индус, очень молодой, в чине майора. Видимо, сынок какого-то знатного князька или короля, получил, может быть, воспитание в Англии в военном колледже. И у нас в Главном штабе и при дворе тоже есть высшие офицеры из князей татар, кавказцев, киргизов, калмыков, получивших образование в Петербурге, из крещеных и некрещеных. Это, не считая грузин и армян, которые, как православные, пользуются полным доверием, считаются русскими, дослуживаются до генеральских чинов. А князья Гантимуровы – потомки маньчжура, говорят, живут в Забайкалье деревнями в количестве десяти тысяч, пашут и пастушат.

– Извините, – капитан поднялся и вышел проводить пожилого полковника.

Вернулся вместе с блондином в штатском и в черных очках. У него бумаги в руке.

– Вы подозреваетесь в шпионаже, – резко сказал блондин в черных очках, выдвигая нижнюю челюсть.

Алексей понял, что нельзя выказать благодушия или растерянности. Собрал всю силу воли, стараясь не упустить ни единого шанса для защиты.

– Вы расспрашивали, когда основан Гонконг и сколько здесь населения?

– Да, спрашивал.

– Зачем?

– Это естественный интерес. Я живу здесь, среди вас. Я много слышал о Гонконге, и меня, конечно, интересует английская жизнь в Гонконге.

– Вы не писатель?

– Нет.

– Тогда зачем вам эти сведения?

– Прошу вас объяснить причину задержания, – сказал Сибирцев.

– Обвинение будет предъявлено в течение нескольких часов. Военный суд судит через два дня. И сразу исполняется приговор. Отвечайте на вопрос.

– Сведения об основании Гонконга и о количестве жителей я могу получить в любом порядочном справочнике или в энциклопедии.

– Но вы не из энциклопедии старались сведения получить! Какое вам дело, когда и как основана колония, сколько кого здесь живет. Вы в плену.

– Я не в плену! – резко сказал Алексей, зная, что только что сам утверждал обратное, и от этого раздражаясь – Вы знаете, что мы захвачены незаконно, что по международным правилам не можем быть пленными.

– Но вы прибыли сюда не для исследований... Все русские офицеры говорят по-французски и по-немецки. Почему вы говорите по-английски?

Сибирцев не стал отвечать, как и почему он учил в детстве язык.

– Так вы подтверждаете, что были в Англии? – спросил Смит, когда блондин в очках ушел.

– Да-а, – мрачно ответил Алексей, когда-то увезший из Англии самые наилучшие впечатления. – Я сказал вам, что не был в Португалии, никогда не принимал на себя ничьего имени и никогда в глаза не видел ни одного еврея из Лиссабона... Я был в Англии до войны, на корабле «Диана».

– Зная китайский язык, вы участвуете в афере вместе с китайскими преступниками как опытный военный?

А ведь действительно, речь в Кантоне шла о каких-то тяжелых ящиках, доставленных Вунгом. Но про Кантон Смит ни словом не обмолвился. Что же тогда с Вунгом?

Продержали до полудня. Потом Смит поблагодарил, извинился и сказал, что мистер Сибирцев свободен.

– Пора обедать, – добавил он, глядя на часы. – Благодарю вас за беседу, – сказал, подымаясь.

Можно обалдеть от такой неожиданности. А он-то собрался с духом для длительной, ужасной борьбы. А ему: «Пожалуйста, мистер Сибирцев, благодарим вас. Приятно было познакомиться!» Вот это урок!

– А вы знаете, что император Китая объявляет войну России и заключает союз с Великобританией? – товарищеским тоном говорил Смит, провожая Сибирцева.