В тот вечер он сопровождал в парижскую префектуру наркоторговца-кабила, которого шесть часов допрашивал в своем кабинете в Нантере. Рутинное дело. На набережной Орфевр он попал в самую гущу серьезной заварушки: к зданию один за другим подъезжали фургоны, оттуда выскакивали вопящие, размахивающие руками подростки, во всех направлениях вдоль набережной разбегались спецназовцы, безостановочно выли сирены машину "скорой помощи", заезжавших во двор особняка Отель-Дье.

Поль выяснил, что демонстрация против проекта профессионального трудоустройства молодежи вылилась в беспорядки, на площади Нации были ранены около ста полицейских и десятки демонстрантов, материальные убытки тянули на миллионы франков.

Поль потащил задержанного в подвал. Если не найдется места в обезьяннике, придется ехать в тюрьму Сантэ или в другой изолятор. То еще удовольствие – перемещаться по Парижу с преступником, пристегнутым наручником к собственной руке!

Внизу Поля встретил обычный гвалт, правда, на сей раз задержанные шумели в тысячу раз сильнее: оскорбления, ругательства, вопли, плевки. Демонстранты цеплялись за решетки, понося надзирателей, те в ответ лупили их дубинками. Ему удалось пристроить дилера, и он поспешил ретироваться, удирая от оглушительного гвалта.

Он заметил ее в последний момент.

Она сидела на полу, обняв руками колени, и свысока, с презрением взирала на бурливший вокруг хаос. Поль подошел. У нее были взлохмаченные черные волосы, худенькая "бесполая" фигурка, облаченная во все темное a la "Joy Division" – по моде 80-х. Она даже нахлобучила на макушку куфию в бело-синюю клетку – только Ясир Арафат осмеливался носить этот головной убор подобным образом.

Стрижка под панка – и фантастически правильные черты лица, как у беломраморной статуэтки. Совершенные формы – тяжелые и одновременно мягкие, венец творения, волшебные изваяния, вышедшие из-под резца Бранкузи.

Он поговорил с дежурными, выяснил, что имя девушки не успели внести в протокол, и увел ее в здание своего Управления, на четвертый этаж. Шагая по лестницам, он мысленно перебирал собственные "плюсы" и "минусы".

К "плюсам" можно было, пожалуй, отнести привлекательную внешность – так, во всяком случае, считали проститутки, свистевшие ему вслед и зазывавшие "отдохнуть", когда он шустрил по "горячим" кварталам в поисках дилеров. Гладкие черные, как у индейца, волосы. Правильные черты лица, глаза кофейного цвета. Тело сухое и поджарое, повадка нервная, рост – не так чтобы очень, но он казался выше благодаря ботинкам "Paraboots" на толстенных подошвах. Поль выглядел бы просто красавчиком, если бы не жесткий взгляд (он отрабатывал его перед зеркалом!) и не вечная трехдневная щетина.

"Минус" существовал всего один, но капитальный – Поль был легавым.

Просмотрев досье девушки, он понял, что препятствие рискует оказаться непреодолимым. Рейна Брендоза, двадцать четыре года, проживает в Сарселе, улица Габриэль-Пери, 32, член Коммунистической революционной лиги, склонна к активным действиям, состоит в группе итальянских антиглобалистов, сторонница гражданского неповиновения; много раз арестовывалась за вандализм, нарушение общественного порядка, противоправные действия. Настоящая бомба.

Поль выключил компьютер и снова взглянул на взиравшее на него с другой стороны стола создание. Черные, подведенные хной глаза сразили наповал – почище двух заирских дилеров, как-то раз отметеливших Поля в Шато-Руж, когда он слишком расслабился.

Он повертел в руках ее удостоверение личности – полицейская привычка! – и спросил:

– Тебе нравится все ломать?

Нет ответа.

– Другого способа выразить свое мнение нет? Нет ответа.

– Тебя возбуждает насилие?

Нет ответа. И внезапно – низкий тягучий голос:

– Единственное настоящее насилие – частная собственность. Заражение масс. Порабощение умов. Худшее из всех – закрепленное на бумаге и разрешенное законами.

– Эти идеи давно устарели – ты не знала?

– Никто и ничто не помешает крушению капитализма.

– А пока ты сядешь на три месяца за решетку.

Рейна Брендоза улыбнулась.

– Ты играешь в бравого солдатика, а сам – просто пешка. Я дуну – и ты исчезнешь.

Поль улыбнулся в ответ. Никогда еще женщина не вызывала в нем подобной смеси раздражения и восхищения, такого бурного желания и опаски одновременно.

После первой проведенной вместе ночи он попросил о новой встрече – она обозвала его "грязным легавым". Месяц спустя – она каждый день оставалась у него ночевать – он предложил ей переехать, но она послала его куда подальше. Позже, когда он заговорил о том, чтобы пожениться, она просто расхохоталась.

Они поженились в Португалии, в ее родной деревне. Сначала расписались в коммунистической мэрии, потом обвенчались в маленькой церкви. Гремучая смесь веры, социализма и солнца. Одно из лучших воспоминаний Поля.