Ни Матиас, ни Клюва не заметили, что через витражное окно за ними наблюдал воробей. Вскоре он улетел прочь.

Остановившись, Матиас воткнул кинжал в потолок, чтобы было за что держаться, пока он отыскивает взглядом следующую дверь.

— Ага! — сказал он. — Вижу! Вон там, слева. Тебе придется идти первой, Клюва.

Та, не возражая, пошла вперед. Неожиданно кинжал, за который держался Матиас, вырвался из потолка. Мышонок, потеряв равновесие, беспомощно взмахнул лапами и стал падать на воробьиху. Воробьиха крепко схватила его клювом, а кинжал, вертясь, полетел вниз — спустя несколько секунд до них донесся слабый звук удара.

— Ух ты! — произнес Матиас дрожащим голосом. — Я уж думал, конец. Спасибо тебе, Клюва, ты спасла мне жизнь.

Они медленно, шаг за шагом приближались к двери на верхний чердак. Но оказалось, что дверь находится высоко над балкой и ни один из них не может до нее дотянуться. Матиас тяжело вздохнул. Он сел на балку, болтая ногами и злясь на себя.

— Как глупо! Ползти в такую высь только затем, чтобы посидеть на балке!

Воробьиха толкнула его лапой:

— Почему Матиас не развяжет Клюву? Клюва летает, открывает маленький черведверь.

Матиас тупо посмотрел на нее. Клюва повторила:

— Ты не слушаешь. Клюва говорит: резать веревку, лететь высоко-высоко, открывать дверь.

— Тогда дай мне воробьиное слово, что не улетишь на все четыре стороны.

— Хорошо. Дает воробьиное слово. Обещает не улетать.

Матиас развязал веревку, и воробьиха, расправив крылья, попробовала взмахнуть ими.

— Долго не летать. Но я летать хорошо, гляди.

И она спрыгнула с балки вниз. Наслаждаясь полетом, Клюва показала своему спутнику несколько сложных пируэтов. Затем, подлетев к двери, она уцепилась когтями за защелку.

— Берегись! Дверь открывается — падает на мышь.

Матиас попятился, а воробьиха открыла защелку, и дверь, откинувшись вниз, повисла на петлях. Закружилось, оседая, облако пыли.

Матиас вскарабкался по двери, как по лестнице. В чердачном полумраке он увидел над собой сводчатый потолок. Матиас окликнул Клюву. Когда она подошла, он отстегнул ошейник и поводок и, спрятав их в мешок, потрепал свою пернатую спутницу по крылу:

— Клюва, я больше не стану держать тебя в неволе. Ты — вольная птица и настоящий друг. Та взглянула на Матиаса с благодарностью:

— Матиас, друг мышь, Клюва не уходит, остается с тобой.

Они осмотрели потолок. Клюва, летая под самым потолком, первой увидела тот последний люк, который им был нужен.

Подобраться к потолочному люку Матиасу было уже нетрудно. Люк открывался наружу и оказался очень тяжелым. Вдвоем с воробьихой они налегли на него, и наконец, громко заскрипев, люк открылся.

Когда Матиас и Клюва очутились наверху, их плотным кольцом окружили воробьи. Птицы, громко чирикая и переругиваясь между собой, набросились на Матиаса, множество лап тотчас придавили его к полу с такой силой, что он не мог пошевелить даже усами. Неожиданно чириканье и ругань прекратились. Толпа птиц расступилась, к Матиасу подошел большой, сильный воробей. Он взглянул на мышонка блестящими безумными глазами:

— Мышечервь — мой пленник! Здесь Воробьиный Двор! Я король Бык!

Тела Селы и Куроеда лежали в придорожной канаве. Крысы проткнули лисиц копьями и сбросили их в глубокую глинистую канаву. Села лежала неподвижно, ее вечно бегавшие по сторонам блестящие глаза теперь были мертвыми, остекленевшими.

Но Куроед вскоре пошевелился и застонал — он был еще жив.

Во всем теле — адская боль. Когда крысы проткнули копьями заднюю лапу и загривок, Куроед упал, и крысы пинками сбросили его в канаву. От боли Куроед потерял сознание. Затем крысы сбросили с дороги тело его матери — оно упало прямо на него.

Крысы решили, что обе лисицы мертвы, а если и нет — все равно сдохнут.

С трудом Куроед пришел в себя. Он лежал неподвижно, придавленный мертвым телом Селы. Убедившись, что все спокойно, он выбрался из-под трупа своей матери.

Не испытывая ни малейшего сострадания к родительнице, Куроед стал обдумывать, что же ему делать дальше. Придется проторчать в этой вонючей канаве до темноты. Зато он знает, что задумал Клуни. Аббат, без сомнения, щедро его вознаградит!

Дожидаясь темноты, Куроед стал готовиться в дорогу. Прежде всего он вывалялся в глинистой грязи, она панцирем облепила его тело, остановив кровь из ран. Вскоре он, хромая, побрел по дну канавы к Рэдволлу.

Идти было тяжело, лапы болели, но Куроед подбадривал себя: «Села не справилась с бандой безмозглых крыс. Конечно, она была слишком стара, но я молод и умен. Этим паршивым крысам не одолеть меня! Им еще придется пожалеть, что я не на их стороне!»

Через несколько часов впереди показались стены аббатства, и Куроед стал карабкаться наверх. Цепляясь за свешивающиеся в канаву кусты, лис в конце концов выбрался на дорогу.

Совершенно выбившись из сил, Куроед упал в дорожную пыль. Он не мог сделать больше ни шагу.