Я проследил, как он пересек автомобильную стоянку. Обернувшись, мужчина увидал бы меня во всей любопытствующей красе, да только Ганс Рюйтер справедливо считался профессионалом. Не лучшим, правда, — и все же вполне приличным. И не собирался украдкой глазеть через плечо — в особенности если подозревал за собою слежку.

Он остановился подле автомобиля. Столь же респектабельного и безукоризненного, сколь и владелец. Большой мерседес кофейного цвета. Калифорнийский номер. Ежели хочешь ненадежнее затеряться в потоке автомашин, подвесь калифорнийские знаки. Не думаю, что хоть кто-нибудь из обитателей упомянутого штата хоть когда-нибудь остается дома на два дня кряду.

Я следил за Рюйтером, отъезжавшим в роскошном рыдване заокеанской выделки. Немецкой, между прочим.

Преследовать, сами понимаете, не пытался. VW стоял на расстоянии двух кварталов, да и незачем Дэйву Клевенджеру, частному детективу из Колорадо, обращать на господина Рюйтера внимание, а тем паче, виснуть у того на хвосте, подобно репейнику. Опять же: Мэтту Хелму, правительственному агенту, истребителю и лазутчику, строжайше было ведено содействовать, а не препятствовать эволюциям Ганса Рюйтера.

Заставив себя спокойно прикончить канадское пойло, я возвратился к четырнадцатому домику. Постучался, не ожидая ответа. Чересчур уж беззаботно, слишком беспечно удалялся Рюйтер. Словно человек, знающий, что вскоре за его спиною сорвутся с цепей все дьяволы преисподней, и спешащий незаметно убраться поскорей и подальше.

Ответа не замечалось. Я опять пустил в ход целлулоидную карточку, невольно припомнив, при каких обстоятельствах пользовался ею накануне и что сыскал за распахнувшейся дверью.

Входил я с превеликой осторожностью. Рюйтер убрался, но из этого отрадного факта еще не следовало, что домик необитаем. А револьвер остался в машине и, дабы отыскать его, любознательной полиции довелось бы разбирать VW по частям. Насчитав на шоссе несколько сотен законников, ловящих беглую преступную шваль, и миновав пару дорожных заслонов, я почел за благо припрятать нелегально ввезенный ствол получше и подальше. А вот ножик оставался при мне — складной и с виду безобидный...

Ничего не случилось. Я замкнул за собою дверь, привычно исследовал ванную, спрятал стальное лезвие в рукоять. Подошел к двуспальной кровати.

Не скажу, будто зрелище оставило меня вполне равнодушным. Повидав Рюйтера, я ожидал беды и уже не имел никакого профессионального права застывать, сглатывать подкативший к самому горлу комок, ошеломленно смаргивать. Но как раз этим-то и ванимался я несколько последующих мгновений.

В сущности, все было весьма опрятно. Обошлось без кислот. Рука Элен стискивала двадцатикалиберный пистолетишко, листа фанеры при выстреле в упор неспособный прошибить. А на виске темнело круглое отверстие. Вот и все. Наличествовали, конечно, пороховые ожоги да крови чуток вытекло — но череп не разлетелся вдребезги, как бывает при ударе тяжелой, могучей пули.

Если бы не восковая бледность, не рана и не пистолет, можно было бы счесть женщину спящей.

В углу, на столике, виднелась переносная пишущая машинка, наверняка принадлежавшая Элен. В машинке виднелся наполовину высунувшийся бумажный лист. На листе виднелось напечатанное прописными буквами:

ПРОСТИТЕ НЕ СОЗНАВАЛА ЧТО ДЕЛАЮ БОЛЬШЕ НЕ МОГУ

ПРОЩАЙТЕ.

Подле машинки являлась всеобщему обозрению пустая бутылочка с притертой стеклянной пробкой. Полусъеденная потеками едкой жидкости наклейка возвещала: “... ота серн... концентр... ” Рядом валялся маленький шприц, в котором виднелся некий осадок. Предусмотрительно и заботливо оставленный — дабы совпасть с формулой отравы, которая прикончила бедного Грегори.

Картина даже у тупейшего из полицейских не вызвала бы сомнения. Убийца не вынесла поединка с чувствительной совестью, отпечатала записку, прилегла поудобней и пальнула себе в висок... Со стороны Рюйтера — весьма оправданный ход. Я и сам немного подозревал Элен.

Что ж, когда работа закончится, можно будет заказать огромный стакан виски либо джина и вместо содовой разбавить напиток собственными слезами. А сейчас надлежало действовать. И проворно.

Я извлек из кармана попорченную кислотой перчатку, натянул на правую руку Элен, еще не успевшую, окоченеть. И наделась, и снялась перчатка без малейшего труда, ибо чересчур велика была. Последовательность событий, заодно с причинами, становилась более-менее понятна.

Обронив перчатку в комнате Грегори, Женевьева Дрелль вовремя всполошилась, незаметно уведомила об этом Ганса Рюйтера, а немец, наверняка задав растеряхе нагоняй, согласился замести следы. Снабдить полицию столь несомненной разгадкой, что канадцы лишь порадуются и постараются не заметить легкого расхождения в размерах. Да и нельзя разве пользоваться перчаткой большой и свободной? От кислоты надежней защитит...

И Гансу, и Женевьеве, конечно же, невдомек было, что перчатка у меня. Знай милая парочка об этом обстоятельстве, Элен, пожалуй, не убили бы. Не убили бы ее, пожалуй, и в иное время — девочка получила предупреждение касаемо дверей, но Элен ждала меня и беспечно открыла Рюйтеру...