Среди этой огромной массы аморфных, лишенных наследства, безграмотных людей и маленькой группой старого и нового дворянства почти совсем не оставалось места для нарождающейся городской буржуазии. Для этого класса создание гильдий, способных руководить, было необходимо. Несменяемые магистраты, избранные гильдиями, должны были вершить городское управление. Так восходящее движение, к которому так стремился Петр, должно было чувствоваться во всех уголках империи.

Другим занятием царя стало обучение его подданных. Он хотел обязательного обучения, но не для всех. По его мнению, только дети дворян, служивых и священников должны были обязательно обучаться. Их надо было учить «цифрам», то есть арифметике, и немного геометрии. Но где? Срочно надо было открывать русские школы. В 1705 году Петр пригласил в Москву англичанина Фергарсона, который создал первую Школу математических наук и навигации. Перенесенная в 1715 году в Санкт-Петербург, она стала Морской академией. Как можно было преподавать морскую науку ученикам, у которых отсутствовали элементарные знания? Необходимо было начинать с обучения чтению и счету. Для этого Петр обратился к старому пастеру Глюку из Мариенбурга, к тому самому, у которого служанкой была девушка, ставшая затем Екатериной, императрицей России. «Гимназия» Глюка призвана была в соответствии с планами своего основателя обучать «географии, стратегии, политике, латинской риторике, картезианской философии, французскому, немецкому, латинскому, греческому, еврейскому, сирийскому языкам, искусству танца, правилам французского и немецкого политеса и верховой езде». Эта амбициозная программа вначале привлекла только сорок учеников. Специальный указ приглашал должностных лиц отдавать своих детей в гимназию «безо всякого принуждения». Ничего не помогало. Тогда Петр решил ускорить создание профессиональных школ. Не занимаясь организацией начального и среднего образования, он сразу перешел к развитию высшего образования: инженерное дело, кораблестроение, высшая математика. Рядом с Военно-морской академией появились артиллерийские, инженерные, медицинские школы. Преподавателями были приглашены немецкие и английские профессора. Но аудитории были практически пустыми. Невежественные и не желающие учиться, большинство учеников мечтали только о том, как бы сбежать со скучных занятий. В Морской академии старые отставные солдаты стояли с хлыстами в руках у дверей каждой аудитории, чтобы пресечь все попытки учеников сбежать с занятий. Закончившие это заведение, успешно сдавшие экзамены, отправлялись в провинцию, чтобы проводить обучение там на местах. Эта была первая серьезная попытка создания в России средних школ. В 1716 году их было уже двенадцать. Вскоре к ним прибавилось еще тридцать. Однако в 1723 году из сорока семи преподавателей, отправленных в различные губернии, восемнадцать вернулось обратно, не найдя там себе места. Многие из учеников сбегали из школ. Часто, как это было в Рязани в 1725 году, половина класса вырвалась на свободу среди всеобщего равнодушия. В 1721 году был издан Духовный регламент, призывающий архиереев открыть при своих домах школы «для детей священнических или прочих, в надежду священства определенных». В первые пять лет по издании духовного регламента открыто было около пятидесяти таких школ. Но успех их был не больше, чем у светских, цифирных школ. В 1713 году, констатировав, что в инженерной школе обучается всего двадцать три ученика, Петр приказал зачислить в нее семьдесят семь молодых людей из числа сыновей придворных. И ученые преподаватели начали их обучение с алфавита.

Будучи нетерпеливым по природе, Петр пренебрегал базовыми знаниями, чтобы подняться на вершину. Чуть позже ему пришла в голову идея создать Академию наук. Эта мысль посетила его еще во время визита в Париж. 28 января 1724 года Петр подписал указ о создании Российской академии наук. Чтобы заседать в Российской академии, было выписано пятнадцать ученых из Германии. При Академии учреждалась гимназия и университет. Приступив к своим обязанностям, знаменитые академики увидели, что студентов, которых они должны обучать, просто нет. Тогда и слушателей выписали из-за границы, но их было очень мало, и профессора ходили на лекции друг к другу.

В этой беспорядочной борьбе против невежества своего народа Петр понимал, что тех средств, которыми он располагает, недостаточно, невозможно за несколько лет создать систему образования с нуля. Одновременно с распространением школ в России он продолжал отправлять молодых людей на обучение за границу. Они отправлялись группами по сто пятьдесят человек каждый год, как только наступали первые теплые дни. Одни приезжали на стройки и в мастерские Голландии и Англии, другие отправлялись в Берлин изучать немецкий язык, третьих посылали в Азию и Африку, чтобы освоить арабский язык. Италия и Франция принимали будущих моряков и архитекторов. Князь Львов занимался присмотром за учениками в Нидерландах. Всюду отмечалось безобразное поведение его подопечных. Им не хватало денег, они боялись голода и ссорились по любому поводу. В 1717 году князь Репнин просил государя разрешить вернуться его двум сыновьям, которые, находясь в Германии, ничему не научились, а только влезли в долги. В Лондоне ученики убили нескольких горожан. В Венеции они спровоцировали драки в нескольких игорных домах. В Тулоне молодые русские, принятые на службу в морскую гвардию, подняли мятеж против маршала д’Эстрэ. По словам местных властей, они дрались между собой и грубо бранились, как последние из последних. У нас такого никогда не бывало: тоже дерутся, но честно, на дуэли, лицо к лицу.

Тем не менее эти «последние из последних» возвращались в свою страну с интеллектуальным багажом, достаточным, чтобы воплотить замыслы царя. Благодаря им он пополнял свои военные, научные и промысловые кадры. Еще зависящий от иностранцев, он был уверен, что в скором будущем Россия будет блистать в глазах всего мира, благодаря собственным ученым сынам.

В 1721 году тридцать картографов работали над составлением карт различных регионов России. Специальные исследователи были посланы в район Каспийского моря, в Сибирь и в Персию. Собрав воедино поступившие от них данные, статс-секретарь Сената Иван Кириллов стал готовить всемирный атлас.

12 декабря 1723 года царь снарядил два фрегата под командованием адмирала Вильстера с приказом присоединить остров Мадагаскар и объяснить предполагаемому королю острова, что в его же интересах будет принять протекторат России. Заняв всю территорию своими войсками, Вильстер должен был продолжить свой путь на восток, до страны, которой правил Великий Могол. Но оба фрегата почти сразу после отплытия были повреждены шквальным ветром и остановились в Ревеле. Эти корабли оказались слишком слабой конструкции для столь дальних путешествий. Петр решил покрыть ту часть их корпуса, которая скрывается под водой, войлочным кожухом. Затем он отказался от своей идеи, увидев, сколько сложностей возникает на этом пути. И тотчас же он перекинулся на другой проект. Он отправил датского капитана Витуса Беринга с изыскательской миссией в моря Камчатки. [84]

Чтобы ускорить распространение идей, Петр приказывает перевести тысячу научных, технических и исторических трудов на русский язык. Об этом он написал Ивану Зотову, переводившему книгу «О фортификации манеры Блонделевой»: «Не надлежит речь от речи хранить в переводе, но точию, сене выразумев, на своем языке так писать, как внятнее может быть»… Он устроил в Москве первый военный госпиталь, в котором вскоре разместил хирургическую школу, анатомический кабинет и ботанический сад. Он открыл аптеки во всех крупных городах, начиная с Санкт-Петербурга. Он доставил в Россию телескоп. Петр приказал собрать все исторические архивы, рассредоточенные в то время по различным монастырям. При его царствовании была организована первая русская газета и открыт первый русский театр. Профессиональные актеры играли на сцене бок о бок с молодыми людьми из общества, которые играли комедию, чтобы развлечься. Бергхольц писал 15 ноября 1722 года, что один из этих профессиональных актеров, исполнявших роль царя, получил накануне двести ударов розгами за дерзость. После чего с еще болевшей спиной комедиант предстал в свете рампы с короной на голове, с супругой, согласно пьесе, настоящей княжной. Во время представления мемуарист так веселился над пикантностью ситуации, что не заметил, как у него украли табакерку. В действительности и литература, и театральное искусство только начинали зарождаться. Расину, Мольеру, Корнелю, Паскалю, Ла Бриеру, Лафонтену, Ларошфуко, Сен-Симону и многим другим, которые блистали во Франции, Петр мог только противопоставить историка и географа Татищева, экономиста Посошкова, поэта Антиоха Кантемира, сына Господаря Молдавии. Впрочем, государь, обладая умом, склонным к наукам, не уважал напрасные упражнения пера. И его подданные подражали ему. В России пришло время цифр, а не мечтаний. Хотя Петр и купил несколько библиотек, картины и статуи, но делал это скорее из старания подражать европейским монархам. Рассматривая недавно приобретенное произведение искусства, он думал о собственном величии.

Желание изменить русские нравы побудило его после того, как были острижены бороды, а мужчины и женщины переодеты в западные платья, организовать ассамблеи. В 1718 году появился указ об ассамблеях, в котором русские люди прочли, что «ассамблея – слово французское, которое на русский язык одним словом выразить невозможно; обстоятельно сказать – вольное в котором доме собрание или съезд; делается и не только для забавы, но и для дела, ибо тут можно друг друга видеть и о всякой нужде переговорить, также слышать, что где делается, притом же и забава». Ассамблейные правила очень жестко обусловливали, что ассамблеи могут устраиваться только в больших частных домах, три раза в неделю, между четырьмя часами пополудни и десятью часами вечера. Вывеска на дверях дома служит сигналом для сбора. Туда приезжают и отъезжают, кто когда волен, но не ранее и не позже означенного времени. В документе также определялись чины, которым эти ассамблеи надо было посещать: с высших чинов до обер-офицеров и дворян, знатным купцам, кораблестроителям, знатным приказным и начальным мастеровым людям с их женами и дочерьми. Хозяин не должен был ни встречать, ни провожать гостей, ему предписывалось очистить несколько покоев, столы, свечи и питье поставить для тех, кто попросит, на столах приготовить игры. Каждый волен был делать то, что ему хотелось. В документе указывалось, что необходимо было подготовить бальный зал, зал для игр, зал для курения и бесед, зал для дам, которые играли в жмурки и другие невинные светские игры. Если помещение было очень тесным, все скапливались в одном зале и дым от курительных трубок заставлял дам кашлять. Кожаные мешочки с табаком и лучины для зажигания стояли на каждом столе. Болтовня и смех гостей не давали сосредоточиться любителям игры в шахматы. Их уже стало довольно много в России, и Петр был одним из самых страстных шахматистов. Но первым номером программы этих вечеров были, конечно же, танцы. Так как фигуры европейских танцев были пока мало распространены в стране, царь и в этой области выступил инициатором. Он исполнял па во главе кавалеров, и все подражали ему, с почтением повторяя его пируэты и прыжки, правилами были оговорены даже жесты. Вначале русские женщины, только что освобожденные из своих темниц, которыми были для них терема, сопротивлялись тому, что должны были появляться с мужчинами на этих шумных собраниях. На ассамблее, которая была созвана специальным указом в честь празднования Ништадтского мира, обязаны были появиться «все дамы, достигшие возраста десяти лет, под страхом страшного наказания». И удалось собрать только семьдесят дам. Они страдали от того, что приходилось затягивать талию в крепкие корсеты с огромными фижмами. Некоторые из них продолжали приветствовать собеседников низкими поклонами, тревожились и краснели, отказывались притронуться к западным блюдам и оживали немножко, только оказавшись в кругу своих русских подруг. Когда они не танцевали, то сидели вдоль стен, молча, с отсутствующим видом, с сожалением, быть может, вспоминая о своем недавнем заточении. Целый ряд кукол, плохо одетых, слишком сильно накрашенных, копирующих не по своей воле изящество Парижа или Вены. Во всяком случае, их выбирали в партнерши по танцам только русские, что огорчало простодушного Бергхольца, камергера герцога Голштинского.

Но с каждым месяцем атмосфера становилась все непринужденнее. Женщины привыкли к своим нарядам, им стали нравиться эти свободные встречи. Дочь князя Черкасского показалась вскоре тому же Бергхольцу «такой милой и приятной для своего возраста, что можно было подумать, что она получила лучшее воспитание во Франции». У одной из дочерей царя, Елизаветы, была гувернанткой мадам Де ла Тур де Лоной, которая ее учила французскому и хорошим манерам. [85] Петр велел перевести с немецкого руководство к приличному поведению – «Юности честное зерцало», в котором советовалось не плевать в центр зала, но отойти в сторону, не ковырять пальцем в носу, не использовать вместо зубочистки нож. Однако сам царь не всегда следовал наставлениям этого руководства. Если некоторые русские дамы и достигли утонченных манер, большинство лишь поверхностно перенимали немецкую и французскую моду. Постепенно танцы на ассамблеях становились все более живыми, хотя им и не хватало элегантности. Участниками ассамблеи придумывались новые фигуры и выходки. Например, на одной из ассамблей Лопухина, потанцевав в кругу, обратилась к Ягужинскому, поцеловала его и затем стащила ему на нос парик, что должны были за ней повторить все дамы и кавалеры. Любой предлог был хорош, чтобы заставить гостя выпить штрафную рюмку. Впрочем, зачастую проштрафившийся и сам был рад выпить полный стакан. Пьянство не мешало продолжению танцев. После англеза с глубокими реверансами следовал менуэт, затем пары танцевали полонез и заканчивали безудержной фарандолой. Петр с удовлетворением обозревал это всеобщее оживление, во время которого происходило смешение различных классов общества. Подхваченные общим круговоротом, вчерашняя и сегодняшняя знать, купцы, офицеры, княжны и супруги иностранных послов знакомились, смотрели друг на друга, дышали одним воздухом.