– Граждане, уходите, если можете! – прохрипел Виктор Юрьевич, из последних сил работая кулаками.

Митингующих зажали с трех сторон. Отходить можно было лишь в одном направлении – к деревянному зданию районного Дома культуры, в котором трижды в неделю показывали кино, а по субботам работала дискотека. С остальных трех сторон наседали молодчики.

Времени на то, чтобы раскинуть мозгами, у людей не оставалось. Негодяям в масках ничто не мешало полностью замкнуть кольцо, но они почему-то этого не делали. Люди отступали, падали. К ним подбегали нетопыри с закрытыми лицами, били ногами.

Возможности сопротивляться уже не было. Разрозненная толпа кинулась к Дому культуры, двери которого были гостеприимно распахнуты. Люди вбегали внутрь. Те, кто мог сопротивляться, прикрывали отход товарищей.

Молодчики радостно смеялись. У них все шло по плану! На площади остались несколько человек, они корчились от боли, пытались приподняться – беременная женщина, светловолосый юноша, калека, потерявший костыли. Погромщики хватали их за шиворот, за волосы, под радостное улюлюканье волокли к дверям «очага культуры».

Ошарашенные, избитые люди вбегали в полутемный холл. Почти все они были простыми жителями, пришедшими на площадь, чтобы выразить свое отношение к войне.

Люди слишком поздно поняли, что оказались в ловушке. Все двери, ведущие в те или иные помещения, почему-то оказались заперты, под окнами ржали разгоряченные нацисты. Лестницу наверх заблокировали стальные жалюзи.

Открытой оставалась лишь дверь в танцевальный зал, куда и стали забегать люди. Им не давали времени обдумать ситуацию. Все шло по замыслу таинственного режиссера.

Атакующие со свистом и гоготом вбегали в холл, били и пинали тех, кто зазевался. Ярость и кураж от ощущения безнаказанности уже зашкаливали. Громилы стаскивали маски – кого стесняться-то?

Двое набросились на беременную женщину, которая снова осталась одна. Она с трудом ковыляла, силы покинули ее. Бедняжка упала на колени, уперлась руками в пол, видимо, хотела встать, но уже не могла. Громилы подхватили ее и швырнули в толпу.

Какая-то девушка бросилась ей на помощь, но споткнулась и растянулась на полу. С диким ревом на нее набросился претендент на молодое нежное тело, но девчонка оказалась проворной. Она выставила ногу, насильник налетел на нее, откатился, схватился за промежность, выпучил глаза.

– Получил, скотина? – вскричала девушка, вскочив на ноги.

Но она не оценила резвости пострадавшего негодяя. Он обезумел от ярости, метнулся к ней, схватил за ногу. Девчонка упала, ударилась позвоночником.

А громила уже был тут как тут. У него напрочь пропало желание заниматься «любовью», он кипел от бешенства. Не дожидаясь, пока девушка придет в себя, ублюдок начал бить ее ногами по голове. Она кричала, пыталась закрыться, но он сломал ей запястье, вошел в раж и продолжал бить по виску, по лицу.

Несчастная захлебнулась криком, кровь полилась из изувеченного рта. Она несколько раз что-то крикнула, потом закашлялась, глаза ее закатились. Но садист уже не мог остановиться, продолжал пинать ее по голове. Лицо девушки превратилось в кровавое месиво. Она еще подрагивала, скребла ногтями по полу, но вскоре затихла.

– Дмитро, все, угомонись. Рассудительнее надо быть, боец, – ядовито посмеиваясь, проговорил громила с командирскими манерами и стащил с себя маску.

Это был рослый крепыш с широким лицом, украшенным шрамом на скуле. Он смотрел близко посаженными глазами, усмехался.

– Дмитро, уймись, кому сказано! Ты же мертвую пинаешь!

Убийца опомнился, сообразил, что его жертва не подавала признаков жизни. Он нагнулся, поднял бейсбольную биту.

– Тарас, мы их загнали! – возбужденно завопил кто-то в другом конца холла.

– И что? – Старший развел руками. – Вы дети малые, не знаете, что делать дальше?

Всю толпу митингующих, включая избитых до полуобморочного состояния, негодяи загнали в танцевальный зал. Дальше они не пошли, снаружи замкнули тяжелую дверь на стальную щеколду. Западня захлопнулась.

Люди в изнеможении падали на пол, мужчины ругались, женщины плакали. В зал набилось около сорока человек.

Спутница Виктора Юрьевича, тяжело дыша, опустилась на пол, держалась за отбитый бок. Внезапно ее вырвало. Седой мужчина бросился к подруге, обнял ее.

Люди помоложе ковыляли по залу, бились в закрытые двери. Здесь не было никакой мебели, ничего тяжелого, чем можно было бы их выбить. Кто-то особо упорный колотился в дверь плечом, но без всякого толку. Единственное окно закрывала решетка. В зале имелась лишь возвышенность для сцены и что-то вроде стойки бара с несколькими навесными шкафами.